Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс Страница 274

Я содрогнулся: мое естество прижалось к мягкой плоти между ног Руны. Глаза ее запылали, я склонил голову и провел своими губами по ее.

— Я хочу сказать, что однажды мы будем вместе. Однажды каким-то образом мы освободимся. Нас больше не будут преследовать вещи, которые мы не можем вспомнить, и проклятья, которые не можем разбить. И я хочу сказать тебе… я люблю тебя. Я всегда любил тебя – до того, как вспомнил. И я буду любить тебя в каждую жизнь после этой.

Я зарылся пальцами в ее волосы, удержал в объятьях. Коснулся своим лбом ее, и мир растворился в тенях, спрятался, подарил нам уединение.

— Я никогда не перестану бороться за тебя, Руна. Ты слышишь меня? Я сделаю все что угодно для того, чтобы с тобой ничего не случилось. Чтобы ты была счастлива. Это моя бесконечная клятва. Несмотря ни на что. Неважно, преуспеем мы или же нет. И неважно, что мне предстоит сделать для того, чтобы наконец назвать тебя своей, – я все сделаю. Я убью, обману, совру и украду. Я смирюсь с теми своими частями, которых боюсь, если это поможет мне обрести силу для того, чтобы освободить тебя.

Я сделал рваный вдох. Сердце колотилось как бешеное, полное яростных обещаний. Я снова поцеловал Руну – быстро и глубоко, скармливая свою правду ее языку.

— Я люблю тебя.

Она застонала и обвила руками мою голову – поймала меня, углубила поцелуй.

Ее язык ворвался в мой рот. Я ответил на поцелуй.

Яростно, почти жестоко.

Вода вокруг нас бурлила; руки мои блуждали по телу Руны, сжимали, нежно касались, ласкали. Ее руки следовали за моими, провели по моей груди, по животу, остановились меж нами – там, где соприкасались бедра.

Я зарычал, когда пальцы Руны коснулись моей длины.

И потерял рассудок, когда она поцеловала меня, дотронулась до меня, отправила меня в безумный поток дикости. Я широко открыл рот, и поцелуй наш сделался неистовым и свирепым.

Бедра мои задвигались, вжимаяясь в ее ладонь. Я не думал о том, что касается моей плоти: маленькая метка огня или большая пчела, выбитая на ее коже.

Этого было мало.

Когда дело касалось Руны, я никак не мог насытиться.

Я поцеловал ее, призвав на помощь всю скопившуюся внутри ярость, дернул за запястье и убрал ее пальцы с моей пульсирующей плоти. Руна разочарованно застонала, а потом вскрикнула, когда я схватил ее за бедра и приподнял. Я искал ту ее часть, которую жаждал с тех пор, как увидел, как Салак покрывает своих волчиц.

Я превратился в зверя, когда кончик моего мужского естества коснулся ее мокрого, шелкового центра. Руна запрокинула голову. Ногти ее зацарапали по моим плечам.

Из меня полились тени… Я зарычал и подался вперед…

И Руна пропала.

Мгновение, и она оказалась ниже по течению, а я дернулся, агонизируя в раздражении. Руна попыталась подплыть ко мне, вернуться, но вода засияла синим. И не нежным синим, как прежде, а ослепляющим светом – он заставил нас скривиться и прикрыть лица руками.

– Мы разрешили попрощаться, а не обмениваться запретными удовольствиями, –пропела водяная мелодия. – Уходите!

Я ударил по водяной поверхности. Голова загудела. Тени закрыли собой солнце. Над головой закружился рой мотыльков – они словно слетели сюда со скрытой луны и принялись шептать свои послания.

Белый мотылек с черными полосатыми ножками и следом из серебряной пыльцы подлетел поближе.