Скитальцы - Марина и Сергей Дяченко Страница 274

Ей показалось, что ресницы его чуть дрогнули, – или это игра неверного фонарного света? Она подалась вперед – отвечая на осторожное прикосновение, Солль пошевелился и через силу поднял веки.

— Ты… здесь?

Она вздрогнула – так глухо и незнакомо позвучал его голос. Он смотрел на нее, и она поняла вдруг, что глаза его – глаза столетнего мудреца.

— Ты плачешь? Не надо… Все очень хорошо. Я теперь знаю… как умирают. Не страшно… Все теперь будет хорошо… Ну, пожалуйста. – Он попытался подняться, с третьей попытки сел, и она смогла, не сдерживаясь, уткнуться ему в грудь.

— Я такой… – сказал он тоскливо, – такой… Почему ты не ушла? Почему ты осталась со мной? Чем я заслужил?

— Ты же поклялся, – прошептала она, – что сбросишь…

— Да, – бормотал он, гладя ее волосы, – да, сброшу… Обязательно… Только тут такое дело, Тор… Если не получится, ты убей меня, ладно? Это не страшно… Мне неловко просить тебя, но кого же мне тогда просить?.. Ладно, забудь, что я сказал… Я придумаю что-нибудь… Ты увидишь… Теперь все будет хорошо, не плачь…

Из подворотни участливо смотрела на них бродячая собака с ребристыми боками.

Через несколько часов у Тории начался жар.

Постель казалась ей горячей, как раскаленная солнцем крыша. Эгерт, впервые допущенный в ее маленькую комнату, сидел на краю кровати и держал ее руку в своей. Декан, не говоря ни слова, принес и поставил на столик склянку с дымящимся, остро пахнущим снадобьем.

Тория лежала на спине, белая подушка скрывалась под ворохом рассыпавшихся прядей, и осунувшееся лицо дочери, запятнанное лихорадочным румянцем, снова поразило Луаяна сходством с женщиной из далекого прошлого, давно умершей женщиной.

…Когда-то, странствуя по свету, он остановился однажды на ночлег в небольшом поселке, занесенном снегом; приютившие его хозяева, не зная еще, что он маг, поведали о несчастье: по соседству умирала от неведомой хвори дочь старосты, неземная красавица. Тогда он впервые увидел свою жену – голова ее вот так же утопала в подушке, и по белой простыне змеились черные волосы, и лицо, осунувшееся, горячее, уже отмечено было печатью надвигавшегося конца.

Он исцелил ее, выходил; последовало счастье, внезапное, как водоворот в тихой и сонной реке, потом страх потерять все, потом снова счастье – рождение дочери… Потом мучительные пять лет, бросавшие Луаяна из жара в холод, учившие его прощать вопреки собственной гордыне, ужасные годы, лучшие его годы. Он вспоминал о них с содроганием – и все на свете отдал бы, чтобы вернуться и прожить их снова.

Вероятно, ей не суждена была долгая жизнь. Однажды уже спасенная Луаяном, она азартно искала собственной смерти – и нашла ее, оставив ему на память вечное чувство вины и маленькую Торию…

Тория повернула тяжелую голову, и отец встретился с ней глазами. Спустя минуту декан перевел взгляд на Солля; Эгерт, вздрогнув, хотел выпустить руку Тории – но удержал.

Светлое небо, она слишком похожа на мать. Она слишком похожа на мать, чтобы быть счастливой… Давая «добро» на ее брак с Динаром, он знал, по крайней мере, что делает, – покой и уверенность, дружеское расположение, общая работа в старых стенах университета надежно соединили бы его дочь с его любимым учеником. Солль положил конец этим надеждам – и вот Солль сидит на краю ее постели, мучается под декановым взглядом, понимает, что должен бы уйти, – но не выпускает из своих рук ее руки, и Луаян отлично видит, как льнет к его ладони ладонь Тории…