Наследник двух корон - Владимир Бабкин,Виталий Сергеев Страница 28

Усмешка.

— И при этом присягать мне вы отказываетесь?

— Пока жив Иван Третий, я не могу присягнуть вам. Но я могу дать присягу на Библии не злоумышлять ничего против вашего императорского величества, против вас и ваших интересов, не участвовать в заговорах против вашего величества до самой своей смерти.

— А еще чего вы хотите?

— Семью мою пощадите, матушка. Это все, о чем я прошу. Они ни в чем не виноваты и ничего не знали.

Елисавет покачала головой.

— Это дорогого стоит. Ваша забота о семье похвальна и вызывает некое сочувствие. Но у меня нет права и возможности предаваться чувствам. Меня мало интересуют высокопарные слова. Только факты и по существу. У вас был конфликт с Остерманом.

— Да, моя госпожа.

— В чем суть?

Кривая усмешка.

— Мои реформы армии были оклеветаны. Смешно. Немец Остерман обвинил немца Миниха в онемечивании армии. Русская армия нуждалась и нуждается в осовременивании подходов в организации и применении войск. Мы отстаем, ваше величество. Пруссия и Швеция вырвались вперед. Мы ведем войны, но военное дело в Европе не стоит на месте. Ваш августейший родитель понимал это. России пришлось догонять. С кровью и потом, с проигранными сражениями.

Кивок.

— Допустим. Но вы злонамерили против меня.

Ушаков даже усмехнулся. На месте Миниха сейчас может оказаться любой. Даже сам Ушаков. Власть меняется, и то, что вчера было верностью, сегодня вполне может быть изменой. Кому изменой? А это монарху решать.

Миних выдохнул:

— Да простит меня ваше величество за резкие слова, но вы были опасны для короны. У меня долг. Я не прошу простить меня и мои действия. Мне не за что просить прощения. Власть поменялась. Но не считаю себя виновным в чем-либо. Я верный слуга русской короны.

Елисавет заметила:

— Анна Леопольдовна подписала отречение Ивана Третьего от престола. Вы свободны от присяги ему.

— Да простит меня ваше величество, но Анна Леопольдовна не могла отречься за сына. Это не ей решать. Он – помазанник Божий. Вырастет – может сам отречься. Тогда я стану свободным от присяги ему.

Императрица покачала головой:

— С ним может что-то случиться и до совершеннолетия. Не дай Бог, конечно. Но всякое бывает в этой жизни.

Смиренный кивок.

— На все воля Всевышнего. Но, пока Иван жив, я верен своей присяге.

— А вы смелый человек, граф.

— И глупый. Другой бы уже присягнул вам.

Ушаков многообещающе усмехнулся, приняв сказанное на свой счет. Царица не стала развивать тему, а просто сказала:

— Перед вами дыба и лишение семьи всего на свете. Против вас много всего. Очень много. Вы с Остерманом заигрались. Моя племянница была слишком добра к вам. Да, армия нуждается в реформировании, но уже без вас. Слишком много немцев стало у нас. Подданным это не нравится. Про семью… Я подумаю. Но это зависит и от вашей откровенности во время следствия. И чтоб вы понимали – приговор о вашем колесовании я подпишу сегодня же вечером. А пока – хорошего дня в обществе генерала Ушакова. Прощайте.

Кивок.

— Прощайте, ваше величество. Да благословит вас Бог.

Сделав знак Ушакову, она вышла «из кельи».

— Слушаю, моя госпожа.

Императрица задумчиво распорядилась:

— Поработайте с ним. Не усердствуйте слишком. Без членовредительства. Просто чтоб помнил на будущее. Костей на дыбе не ломать. Так, слегка поработать. Если я пожелаю еще раз с ним говорить, мне не нужен дрожащий обмочившийся от страха слизняк. Это ясно?