Переезд - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 30

— Неужели, и в правду, отзывают? — Иван Палыч уселся на диван, устало вытянув ноги. — А как же его покровители? Троцкий? Петерс?

— Троцкий нынче на Южном фронте комиссарит! — неприязненно хохотнул Михаил Петрович. — На царском бронепоезде укатил. Ну, да пес с ним… А Петерса Феликс Эдмундович в Петроград сплавил! Пускай там порядок наводит… пока… Ну, а потом… Кому-то и в Средней Азии советскую власть устанавливать надо!

— Ну, Михаил Петрович! — Иван Палыч восхищенно присвистнул. — Нет, всего от тебя ожидал, но, чтоб так быстро свалить Озолса…

— Не такая уж он шишка! — прохаживаясь по кабинету, горделиво хмыкнул Бурдаков. — Другое дело — Петерс. Но, и с Яковом, как видишь, сладили. Я тут Феликсу намекнул — мол, Петерс обещал Озолсу должность заместителя по Москве. Чуешь, чем пахнет? Петерс уже себя начальником чувствует, должности раздает! Феликс Эдмундович так прямо и сказал — совсем обнаглел! И потом ругался по-польски… Так что, вот. Наша теперь власть! Врагов мы свалили… Однако…

Тут Михаил Петрович выругался и, достав папироску, уселся на подоконник:

— Однако тут теперь другое дело. Что наверх докладывать будем? Ну, по той афере… У Озолса хотя бы обвиняемые имелись… путь и липовые… Ммм… Так, может и нам — их? А что? Идея.

— Я б с вашим другом посоветовался для начала, — хмыкнул Иван Павлович.

Бурдаков подозрительно прищурился:

— С каким еще другом?

— Так с Гробовским же!

— А, Алексей… Так его завтра только восстановят, — закурив, посетовал чиновник. — А сегодня еще у латышей власть. Пусть и формально, но, нагадить могут. Озолс — сволочь еще та! Наверняка, захочет подложить нам свинью перед отъездом. Наверняка…

Распахнув форточку, Михаил Петрович выпустив дым. С улицы доносились птичьи трели и пряный запах свежей весенней листвы. Гудя, проносились автомобили, ржали лошади, зазывно кричали мальчишки-газетчики и торговки подсолнечными семечками.

— Вот что! — резко промолвил Бурдаков. — Мы сегодня же встретимся с Гробовским. Но — тайно! И уж тут ты, Иван Палыч, подумай — где.

На столе задребезжал телефонный аппарат. Михаил Петрович насторожено снял трубку… и заулыбался во весь рот.

Звонил Гладилин. Сообщил, что своей властью и по указанию из Москвы отменяет все приказы Озолса, отданные им в связи с чрезвычайными полномочиями. С Аглаи Гробовской снят домашний арест, и с завтрашнего дня она восстанавливается в должности заведующей Зарненской больницей. На прежние свои места возвращаются и все прочие незаконно репрессированные руководители, в том числе — и генеральный директор моторного завода Левенцов.

Проверка, начатая по приказу Озолса в отношении учителей Зарненской средней школы, дальнейшим производством прекращена. Замначальника уездной ЧК Аристотель Субботин после подавления кулацкого выступления должен вновь приступить к своим обязанностям.

Что же касается обвиняемых в поджоге девушек легкого поведения… То, тем помогли бежать… не без участия Алексея Николаевича и Лаврентьева с Деньковым.

Последнее, кстати сказать, поведал сам Гробовский, наконец-то встретившийся с Бурдаковым в заведении общественного питания под романтическим названием «Бригантина». Там же присутствовал и доктор.

— У Озолса есть подписанные девчонками показания, — потягивая свежее пиво, пояснял Алексей Николаевич. — Мол, нам велели сжечь накладные те-то и те-то… Примерно в таком роде.