Скитальцы - Марина и Сергей Дяченко Страница 304

Палач снова вздохнул, пытаясь оттереть от своего балахона темное пятнышко; клещи в его мешке чуть слышно звякнули, и Эгерт ощутил первый толчок вечного животного страха.

Тория глядела в сторону, по-прежнему сгорбившаяся, утомленная, равнодушная.

— Вот свидетель обвинения, – веско сказал Фагирра. – Имя этого человека – Эгерт Солль, последнее время он был вхож в кабинет декана и близок к его дочери… Потому его свидетельство так важно для нас – в ту роковую ночь он присутствовал на отвратительном колдовском ритуале… Мы слушаем вас, Солль.

Во всем мире стояла гробовая, неестественная тишина. Два окна смотрели на Эгерта, как два пустых прозрачных глаза; он молчал, и в столбах света танцевали пылинки, и Тория, замершая на своей скамье, вдруг подняла голову.

Наверное, ей передались его боль и его тоска – но в эту самую секунду он вдруг ощутил, как, осознав ужас и отчаяние любимого человека, она ищет его взгляда.

Он молчал, не в силах выдавить ни звука. Фагирра усмехнулся:

— Хорошо… Я буду задавать вопросы, а вы отвечайте. Верно ли, что ваше имя – Эгерт Солль?

— Да, – механически произнесли его губы. По толпе пронесся вздох.

— Верно ли, что вы прибыли из города Каваррена около года тому назад?

Эгерт увидел башни и флюгера, отразившиеся в воде весенней Кавы, вымытую дождем мостовую, лошадку под нарядным детским седлом, звонко хлопнувший ставень и смеявшуюся мать с ладонью у глаз…

— Да, – ответил он отрешенно.

— Хорошо… Верно ли, что все это время вы жили при университете, тесно общаясь с деканом и его дочерью, что она уже почти стала вашей женой?

Он наконец уступил молчаливым просьбам Тории и решился посмотреть на нее.

Она сидела, подавшись вперед и не сводя с него глаз; Эгерт почувствовал, как, поймав его взгляд, она чуть расслабляется, и лицо ее теплеет, и искусанные губы пытаются сложиться в улыбку. Ей радостно видеть его даже сейчас, на пороге предательства, и она спешит излить на него не истребленную пытками, почти материнскую, исступленную нежность, ведь его тоже пытают, пытают, может быть, горше и больнее, на глазах всего города, на глазах любимой женщины, она понимает, каково ему, что с ним сейчас, что будет потом, она все понимает…

Ему легче было бы пережить презрение, нежели сострадание. Он перевел на Фагирру замутненные, полные ненависти глаза:

— Да!

И в этот момент во взгляде Тории что-то дрогнуло. Солль снова встретился с ней глазами – и волосы зашевелились у него на голове, потому что он понял тоже.

Трясущаяся рука его легла на шрам. Единственный день. Единственный шанс. Не ошибиться в ответе…

— Верно ли, что в ночь накануне Мора вы находились в кабинете декана и видели все происходившее там?

Путь должен быть пройден до конца.

— Да, – сказал он в четвертый раз. Палач почесал нос – ему было скучно; Фагирра победоносно улыбнулся:

— Верно ли, что магические действия декана и его дочери вызвали в городе Мор?

…Стальное лезвие распороло ему щеку, а заклятие переломило его жизнь. Он был самоуверен в то утро, весна выдалась холодная и затяжная, капли скатывались по стволам, будто кого-то оплакивая… Он не зажмурил глаза, когда шпага в руках Скитальца опустилась на его лицо, была боль, но страха не было даже тогда…

Он почувствовал, как шрам на щеке оживает, пульсирует, наливается огнем; все еще прижимая к нему ладонь, он глянул вниз – и встретился взглядом с прозрачными глазами без ресниц.