Голос Кьертании - Яна Летт Страница 31

Поймал на себе полный любви взгляд матери – и улыбнулся.

«Как хорошо ты улыбаешься, мама. Что ещё показать тебе, чтобы хватило запаса радости на год или два – на столько, сколько ещё мы не сможем увидеться?»

Голова у него кружилась, и, чтобы дать передохнуть и себе, и музыкантам, он предложил желающим посмотреть фокусы.

Лиде хлопала в ладоши как маленькая девочка, и Вэл посматривал на неё с такой гордостью, будто сам долгими часами отрабатывал «двойную ленту» и «прыжок химма».

Даже служитель покинул «Крудли» уже затемно и заметно кренясь вбок, а музыканты играли до последнего, и под конец их струны дребезжали, как старый механизм, – но это уже никого не заботило.

Танцевать последний танец вышли все, кроме Сверчка, который дремал, прикорнув на лавке. Даже отец Унельма вывел мать в центр комнаты, бережно поддерживая за талию. Ульм и не помнил, когда в последний раз видел родителей танцующими. Сам он пригласил Луделу, и теперь они медленно покачивались, стоя в тёмном углу и время от времени задевая локтями других танцующих – «Крудли» не были, как ни крути, рассчитаны на танцы.

— Спасибо за отличный вечер, – шепнул он ей. – И за то, что выручила. Ты – лучшая. Надеюсь, ты повеселилась, потому что…

Лудела прильнула к его губам – так быстро и неожиданно, что он не успел уклониться.

От неё пахло сниссом с яблочным соком, сладковатыми цветочными духами, пряностями – только что им всем подавали скер, традиционный десерт из теста, свёрнутого восьмёрками – в знак бесконечности брачного союза, – и жжёного сахара. От неё пахло его первыми днями в Химмельборге – днями, наполненными и весельем, и отчаянием, и тревогой, и упоением. Разом он вспомнил множество их прежних поцелуев – и не сразу отстранился. Не только потому, что был слишком пьян и растерян, но и потому, что не хотел причинять ей боль. А ещё потому, что знал: родители могут сейчас смотреть на них.

— Лу, – шепнул он, когда она отстранилась сама, – прости, но…

— Не за что извиняться, красавчик из Ильмора, – отозвалась она, принуждённо хихикая и глядя им под ноги. – Но мог бы и ответить… так, ради приличия.

— Прости, – повторил он беспомощно. – Я…

На этот раз она ничего не сказала – мягко, но решительно высвободилась из его рук и пошла к выходу. Ему не оставалось ничего, кроме как последовать за ней.

На улице было уже прохладно, и, разглядев наконец в сгущающейся темноте вечера Луделу, стоявшую у каменной ограды чьего-то богатого дома, он на ходу стянул пиджак.

Она не отстранилась, когда Унельм накинул его ей на плечи. В окне первого этажа над оградой зажгли свет – и в этом неярком свете Ульм увидел, что Лудела плачет.

— Лу… – выдохнул он и умолк.

Больше всего ему хотелось оказаться подальше отсюда. Лудела была не из тех, кто показывает другим уязвимость. Сделал своё дело снисс? Да, снисс, а ещё его идиотское, эгоистичное приглашение. Выходит, всё это время он был слеп, всё это время понимал её неправильно.

— Я запутался, – пробормотал он наконец, прислонившись к стене рядом с ней, нащупывая её руку. Рука была ледяной, но Лудела слабо ответила на пожатие. – Если бы я знал, что ты расстроишься… я бы не стал тебя звать. Мне показалось, ты хотела пойти.

— О да, – сказала она, вытирая слёзы и улыбаясь. – Ещё как хотела. Да и кто бы не хотел пойти с тобой, а, красавчик из Ильмора? – В этих её словах, внешне самых обычных, игривых, обнаружилось вдруг столько страдания, что у него перехватило дыхание.