Санитарный поезд - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 31

— Трофим Василич, а долго новых санитаров оформить?

— Оформить-то недолго, — отмахнулся начмед. — Другой вопрос — где взять? Сами-то мы это решить не можем, на то призывная комиссия есть.

— Я так понимаю, как к работникам, к ним обоим претензий нет? — уточнил Сидоренко.

— Ну… нет, — Глушаков развел руками. — В деле своём — расторопны, умелы. Опять же — опыт. Да вон, и Иван подтвердит, верно?

— Ну да, — потеребив переносицу, хмыкнул доктор. — Как санитары оба хороши. А вот, как люди — не очень.

Комендант подкрутил усы и невесело усмехнулся:

— Да куда уж там! Один — вор, другой — картёжник… Но, терять обоих жаль! В смысле — сестрицам тяжко придется. Вагоны мыть, тяжести таскать… Мужской работы много. Так, Трофим Васильевич?

Ничего не ответив, штабс-капитан лишь махнул рукой да глянул в окно, на пробегавшие огоньки полустанка.

— Главное — нижние чины, — чуть помолчав, задумчиво протянул комендант. — Были бы офицеры — устроили бы суд чести. Всыпали бы по первое число… да оставили бы на месте.

— А что? Идея! — Иван Палыч всплеснул руками. — Пропесочить, да, так сказать — взять на поруки! Товарищеский суд.

— Товарищеский суд, говорите? — скептически прищурив глаз, Глушаков вдруг рассмеялся. — А что? Это хорошо! Можно попробовать… Да и опять же — сор из избы не выносить. Это хорошо, господа, когда хоть что-то можно решить на месте!

* * *

Импровизированный суд чести, устроенный уже на следующий день, конечно, не имел никакой юридической силы… Однако, подействовал!

Сверчок даже расплакался, а перед Иваном Палычем даже упал на колени — просил прошения, и божился, что больше — «ничего никогда»!

Иначе вел себя Бублик, но, видно было, что и того проняло. Тем более, Москва-то приближалась и нависала незримо своей махиной… а там имелись и иные суды, и совсем другие виды воздействия.

Так что не играть в карты на серьёзные деньги Мишке уж пришлось обещать…

Тем не менее, после «суда» тот всё же подошёл к Петрову:

— Иван Палыч, извини. Вот теперь, коли б знал, что та безделица — твоя, вернул бы! Вот, ей-богу, вернул!

— Только теперь бы вернул? — хирург недоверчиво хмыкнул. — А что ж не раньше?

— Так раньше-то я ж и не знал, какой ты есть хороший человек, Иван Палыч! — совершенно искренне выкрикнул Мишка. — Зато теперь — знаю! Да и это…

Санитар вдруг опасливо огляделся и понизил голос:

— Хочу предупредить за Иванькова… Ну, фельдшер такой есть…

— А что с ним не так?

— Да пока и сам не знаю. Но, пригляжу…

* * *

В заседании «товарищеского суда» (суда чести для плебеев, как презрительно обозвал его Завьялов), участвовало всего-то восемь человек. Два истца — Петров (кулон) и начмед Глушаков (тушёнка), два ответчика — Сверчок и Бублик, народные заседатели — администратор Ефим Арнольдович и старшая сестра милосердия Мария Кирилловна Шахматова (да, да — княгиня!), ну и председатель — комендант поезда прапорщик Александр Сидоренко.

Как-то обошлись без прокуроров и присяжных поверенных (адвокатов)… И тех, и других с успехом заменили «истцы», «народные заседатели» и сам председатель. Решение суда особо не афишировали, однако, потом весь поезд гудел, причем — весьма одобрительно.

Уже ближе к вечеру, когда Иван Палыч, возвращаясь «домой», проходил через лазаретные вагоны, в тамбуре его вдруг окликнул один из раненых с перевязанной правой рукою. Кто такой, доктор не помнил, скорее всего, не он и перевязывал — судя по всему, рана не очень тяжелая, справился бы и фельдшер.