Вечные Пески. Том 4 - Лео Сухов Страница 33

Мгелай отправил вперёд гонца с белым флагом. Однако ворота нам так и не открыли. И я понимал жителей Арамы. Несколько тысяч кочевников… Эта дикая толпа могла вырезать весь город на корню.

— Обходим! — передали по цепочке решение Мгелая.

Колонна свернула в сторону, огибая Араму по широкой дуге. Я смотрел, как телеги катятся по глинистой равнине, как пыль встаёт столбом. Кто-то из горожан крикнул со стены что-то злое, но ветер унёс дальше эти слова.

К вечеру четвёртого дня мы, наконец, миновали Араму. Я оглянулся: город стоял на холме, запертый, настороженный. Ворота так и не открылись. И вряд ли их теперь откроют до утра. Может, и вовсе будут сидеть за стенами, пока не убедятся, что мы ушли.

Следующие пять дней дорога тянулась через глинистую пустошь. Колодцы здесь попадались реже, а вода в них была солоноватой.

Пейзаж преображался медленно. Глина сменялась каменистой россыпью, потом — снова песком, затем — опять глиной. Однажды мы шли вдоль сухого русла реки: широкого, с обрывистыми берегами, где ветер выдул из песчаника причудливые арки. К ночи это русло кончилось, и мы снова оказались на равнине. Плоской, как стол, и уходящей к горизонту.

На восьмой день вдалеке показался Ротах. Город был больше Арамы, с двумя рядами стен и каменными башнями. Мы шли к нему с утра, но к полудню передовые отряды донесли: ворота закрыты, на стенах лучники. Мгелай не стал даже посылать гонца. Колонна свернула, обходя Ротах по северной стороне, где дорога стелилась к скалистым холмам.

Я смотрел на стены, на башни, на флаги, которые трепетали на ветру… И думал о том, что эти города ещё не понимают, что идёт за нами следом. Может, они продержатся дольше Белого Игса. А может, демоны сожрут их всего через десидолю.

К вечеру девятого дня колонна растянулась на сихан. А я перестал считать пройденные переходы. Впереди был Разлом, а за ним — надежда. Какой бы призрачной она ни казалась.

Останавливаться близко от Ротаха мы не стали. Огромное стойбище раскинулось в дне пути, чтобы не беспокоить местных. Нас всё равно наверняка обнаружили и донесли хану ханов Ротаха. Но мы были достаточно далеко, чтобы город больше не закрывал ворота.

Совет собрали, когда солнце уже садилось. Шатёр Мгелая поставили в центре низины, растянули пологи из грубой шерсти, бросили на землю войлок. Ханы подходили по одному: хмурые, неразговорчивые, уставшие. Я пришёл с Истором, встав за спиной хана ханов.

Мгелай восседал на походном троне. Складном, обитом медью, захваченном в Белом Игсе. Рядом с ним, на войлоке, расположились четверо ближайших соратников.

Убилей — широкоплечий, с кривым шрамом через щёку.

Тимус — молодой, с цепкими глазами, из тех, кто слушает больше, чем говорит.

Агалеш — он сидел отдельно, поджав ноги, и взгляд его постоянно уходил в сторону.

Тисмурк — самый старший из всех. Морщинистый, с длинными седыми усами, перевитыми шнурками.

— Припасы! — начал хан ханов без предисловий. — У нас мало муки, мало еды для танаков. Запасов воды на четыре дня. А город там! — он махнул рукой в сторону холмов, где в дне пути остался Ротах. — В городе есть еда. И как нам её взять?

— Нам этот город не взять! — сказал опытный Тисмурк хриплым голосом. — Слишком мало сил.

Я молчал, наблюдая. Молодой Тимус подал голос, когда замолчал Тисмурк: