Моя. По праву истинности - Виктория Кузьмина Страница 35

Я толкнула ее, и та открылась, скрипнув на петлях. Воздух оттуда потянулся холодный, сырой, пахнущий землей, плесенью и... чем-то горьким, знакомым. Сердце ушло в пятки. Я медленно, ступая по скрипучим деревянным ступеням, начала спускаться.

Внизу была еще одна дверь. Простая, деревянная, без замка. Собрав всю свою волю в кулак, я толкнула и ее.

Передо мной открылось просторное подвальное помещение. В центре стоял огромный, величественный камин. Он был сделан из черного мрамора или гранита, и его покрывала сложная, изящная лепнина. В центре композиции была женщина. Ее лицо, прекрасное и скорбное, было увенчано терновым венком. В одной руке она сжимала засохшие, обвисшие лозы винограда что держали чаши весов. Другой рукой она прикрывала свои глаза, словно не в силах смотреть на что-то ужасное. Камин был потрясающе красивым и... абсолютно неуместным. Такое произведение искусства должно было быть в зале, а не в сыром, заброшенном подвале.

Я стояла, завороженная этой мрачной красотой.

— Ты кто такая?

Голос был хриплым, пробивающимся сквозь пелену лет и, как показалось, боли. Я вздрогнула так сильно, что едва не выронила контейнер с пирожками и бутылку. Сердце прыгнуло в горло и замерло там.

Медленно повернулась. В слабом свете, падающем с лестницы, я увидела его. Мужчину, прикованного цепью к стене. Он сидел, подогнув одну ногу под себя, а другую вытянув вперед. Длинные, спутанные черные волосы и такая же густая, неопрятная борода скрывали его лицо, делая невозможным определение возраста. Но сквозь эту волосяную завесу горели два уголька — живые, пронзительные глаза.

— Че молчишь? Новенькая, что ли? — снова прозвучал его голос, на этот раз с ноткой раздражения.

Я сглотнула комок страха, застрявший в горле.

— Я Агата, — прошептала я, и мой голос прозвучал слабо и неуверенно.

Он замер, его взгляд стал пристальным, изучающим.

— Повтори.

— Агата... — чуть громче выдавила я. — А вы?

— Агастус, — коротко бросил он. — Что ты тут делаешь?

Я перекатилась с пятки на носок, разглядывая его. Он был худым, до жути. Сквозь рваную, грязную рубашку проступали контуры ребер. Его руки, закованные в толстые браслеты с цепями, были в шрамах и ссадинах, словно он раз за разом пытался вырваться, разорвать стальные оковы плотью и костью.

— Меня сюда привезли против моей воли и держат тут... — ответила я, и голос мой дрогнул от нахлынувшей само жалости и страха.

— Даже так, — произнес он без особого удивления, будто это была обычная практика.

Что-то в его апатии задело меня за живое. Я сделала шаг вперед, потом еще один, и села на корточки напротив него, все еще сжимая в руках свою добычу.

— Я не знаю, с чем они, но я украла их из холодильника на кухне, — сказала я, открывая контейнер. Запах ванилина ненадолго перебил запах плесени. — И готова поделиться с тобой. Держи.

Я протянула ему один из пирожков. Он не взял, лишь усмехнулся, и в этом звуке не было ни капли веселья.

— Отравить меня хочешь?

— Зачем? — искренне удивилась я. — Я предлагаю тебе стать соучастником кражи, а не трупом. Но если ты не хочешь — я могу и все съесть.

— Попробуй сначала сама, — прищурился он.

Я пожала плечами, откусила от другого пирожка. Внутри оказалось вишневое повидло, кисло-сладкое. Я с сожалением выдохнула. Эх, с мясом бы... сейчас бы не сладкое трескать... Мысль была мимолетной, но от этого не менее жгучей.