Вопреки всему. Том 1 - Владимир Сухинин Страница 35

А Светлана спросила:

— Вы хотите обвинить зама по безопасности в организации убийства? – и растерянно стала меня разглядывать.

— Могу обвинить, – согласился я, – но я хочу спокойной жизни. Светлана, от меня отказалась семья, я теперь одинок. Глядя на вас, понимаю, что вы тоже одиноки…

Женщина вскинула голову и широко раскрытыми глазами стала на меня смотреть, ожидая продолжения.

— У меня большой срок, и я мог бы пригодиться как санитар в лазарете. Опыт у меня кое-какой имеется. И мы были бы вместе… Наша старость была бы обеспеченной… Мы будем жить счастливо и умрем в один день…

— Тоже мне, скажете, – покраснела она. – Вы понимаете, что предлагаете мне? – произнесла она ошарашенным голосом. – Вы такой наглый… – Произнеся слово «наглый», она, сама того не желая, вложила интонацию одобрения.

— Светлана, я хоть и зек, но я честен с вами. Мне некогда ухаживать. Мы люди взрослые и зрелые, нам надо жить. Поговорите с Кумом, если он хочет замять это дело, то пусть переведет меня в лазарет санитаром и оставит в покое.

Женщина глубоко задышала, ее грудь под халатом стала вздыматься. Она опалила меня своим взглядом, в котором сквозило негодование и надежда, не скрытая от моих глаз. Светлана развернулась в сторону двери и, не отвечая, вышла.

А утром ко мне заглянул Кум. Он мрачно на меня посмотрел и, придвинув стул, уселся на него.

— Ну что, Фокусник, – произнес он нейтральным голосом, – все чудишь?

Я ответил сдержанно:

— Нет, гражданин начальник, стараюсь выжить и не доставить никому неприятности.

— Что-то не похоже, – мрачно усмехнулся он. – Ты решил меня шантажировать?

— Нет, просто договориться по-человечески. Жизнь она длинная…

— У тебя она может стать короткой, Глухов, – раздраженно перебил меня Кум.

Я улыбнулся уголком рта, голос мой был ровен и спокоен:

— Меня хотели зарезать, и убийца приходил сюда. Он даже обронил орудие убийства, и я его спрятал. Вы не найдете нож, даже если порежете меня на органы. Кому нужно, чтобы это преступление повесили на колонию? Снизятся показатели. Кого-то лишат премии…

— И что, ты сможешь замять это дело?

— Могу ответить так: меня хотели просто прессануть, и я сам себя порезал. Могу так сказать. А могу назвать номера заключенных, которые говорили, что вы им дали приказ меня убить…

— А зачем мне тебя убивать? Кто поверит твоим словам?..

— Поверить-то, может, и не поверят, но зеки не будут на себя брать вину. Они скажут, что вы им приказали меня нагнуть, и все. А результат такой, что я в больнице с колото-резаной раной. Улики хоть и косвенные, но есть. Вас не будет на этом месте… Уволят.

— И что? Буду на гражданке…

— Будете жить, мало получать. Кроме того… У вас накопилось много недоброжелателей. Сейчас вы неприкасаемый, а потом?..

— Ты мне угрожаешь? – Голос Кума был полон ярости и гнева. Он испепелял меня взглядом.

— Я хочу договориться, гражданин начальник. Не трогайте меня, дайте досидеть свой срок, и от меня у вас не будет неприятностей, обещаю. Даже могу быть вам полезен. Если у вас нет приказа сверху меня гнобить…

Кум задумался, он смотрел в пол и молчал, потом медленно произнес:

— Такого приказа нет. Я подумаю над твоими словами, завтра дам ответ. – Он поднялся со стула и вышел…

— Что вы натворили, идиоты! – Зам по безопасности и оперативной работе был в ярости. – Кто вам приказывал его резать? Вы должны были его просто попугать, и все, он должен был оказаться морально сломленным. А вы?..