Фурадор - Денис Бурмистров Страница 36

— Посмотри за ним!

И ушел в соседнюю комнату, где загремел ведрами и чугунками.

Максимилиан осмотрелся, привыкая к полумраку. С первого взгляда комната напоминала обычное жилище одинокого старика – грязь, мусор, сырые подтеки по углам. Но чем больше мальчик всматривался, тем больше замечал странных и пугающих подробностей.

То, что он поначалу воспринял как плесень и разводы, оказалось множеством рисунков, буквально покрывающих стены. Точнее, не совсем рисунков, а линий, спиралей, углов и квадратов, нарисованных углем, мелом, нацарапанных чем-то острым. Они наползали друг на друга, пересекались, ветвились и прерывались вдруг. В них не было смысла, хотя местами угадывалась некая системность, последовательность. Чернели длинные зарубки от чего-то острого, тяжелого. Они были всюду, словно старик время от времени пытался прорубиться сквозь собственный рисунок.

А еще тут и там попадались самодельные фигурки, не то уродливых людей, не то всевозможных тварей. Связанные из веток, из кожаных шнурков, вырезанные из древесной коры, из черных корней. Подвешенные, прибитые к стенам, лежащие у окна и в пепле погасшего очага – десятки их, будто разбитая и развеянная игрушечная армия.

Максимилиан бросил нервный взгляд на меч, что лежал неподалеку от старика. Протянул руку, намереваясь убрать оружие подальше.

Пальцы скользнули по гладкой, отполированной кожаной рукояти, в глаза бросилась гравировка на лезвии: девиз гостальеров – «Огонь на лезвии, Свет в сердце», а ниже символ легиона Тригмагистрата – вписанные в круг меч с гардой в виде трехконечной звезды и цифра «девять».

— Ты кто? – вдруг проскрипел старик, повернув голову к Максимилиану.

— Я – ученик господина Крюгера, – откликнулся мальчик, выпрямляясь.

— А, – разочарованно протянул Нильс. – Свежее мясо.

Максимилиан не нашелся, что ответить. Лишь с неудовольствием отметил сходство в раздражающей манере общения братьев.

Старик заерзал на табурете, огляделся, словно соображая, где находится. Вновь поднял скрытое в тени длинных спутанных волос лицо на молодого экзорциста.

Мальчик неуютно поежился, сделал вид, что разглядывает стены.

— Пустой кувшин, – пробубнил гостальер. – Ливер, печень, селезенка… Уже бывал там?

Его палец с кривым ногтем указал на рисунок.

— Где? – не понял Максимилиан.

— «Где, где»… Под кожей мира, в Долине, раздери твои потроха!

И тут мальчик наконец понял, что ему напоминал рисунок на стенах! То был узор Долины Дергалим, рисунок лабиринтов, разорванных, перемешанных и наложенных друг на друга.

— Откуда вы… – начал он и осекся. – Вас тоже учили на экзорциста?

Старик хрипло закашлялся. Максимилиан не сразу понял, что тот смеется.

— В эту яму ведет много тропинок.

Нильс с кряхтением поднялся, опираясь о колени. Добрел до стены, провел шершавой ладонью по доскам.

— Да-да, ямы, тропинки, тупички… Лазы, ловушки, западни. Они считают, что могут скрыться, но их всё равно найдут. Найдут… Те или эти. Придут, приползут, прилетят, – голос старика потускнел, слился в бессвязное бормотание.

Заскорузлые пальцы наткнулись на привязанную куколку из веток, впились в нее, обхватили, словно силясь раздавить. Донесся сухой треск.

— Этот голод подчиняет всех… Амулька-пАА… Ххирса…

Гостальер разжал кулак, посмотрел на ладонь, из которой посыпались палочки.