Тоннель в лето, выход прощаний - Мэй Хатимоку Страница 37

Обстановка накалилась. Тишина становилась невыносимой, и я решил ее прервать.

— Кавасаки, ты дома носишь очки.

— И что? Хочешь сказать, что в очках я страшная?

— Нет, я не это имел в виду…

— Тогда помолчи.

— Хорошо.

На этом разговор закончился. Я проклял собственную нерешительность.

«Ладно, буду молчать, пока дождь не кончится», – решил я, опуская взгляд, но на этот раз инициативу перехватила Кавасаки.

— Ладно, его я еще могу как-то понять… Но ты зачем здесь?

— Я просто пришла с Тоно, – ответила Ханасиро.

— Вы встречаетесь, что ли?

— Мы партнеры. Не приравнивай нас к вашим грязным отношениям.

— Ничего не поняла. Это стремно… И какие это «ваши»?

— Ты же встречаешься с тем драчуном?

Кавасаки поморщилась и пробормотала тихим голосом:

— …Нет, не встречаюсь.

— А? Серьезно? – я удивился.

Кага как-то обмолвился, что слухи об их отношениях могут быть преувеличены, но, оказывается, они и правда не были парой.

— Это он считал себя моим парнем. Кто-то, видимо, решил, что это правда.

— Вот оно что… Но ты ведь тоже не опровергала эти слухи.

— Ну… Мне просто не нужно было говорить об этом прямо.

Кавасаки говорила сквозь зубы, видно было, что она что-то скрывает. Тут Ханасиро сказала:

— Понятно. Ты его не любила. Но и не спешила отвергать эти отношения. Разве не потому, что хотела воспользоваться его именем? Точно так же, как мелкие хулиганы, запугивая, прикрываются названиями крупных группировок.

Пример наглядный, но довольно грубый.

— Неправда! Все не так! – Кавасаки вспыхнула и запротестовала. Но Ханасиро была непреклонна:

— А по-моему, так и есть. Если бы ты действительно не желала иметь с ним ничего общего, разве стала бы намекать ему, что есть человек, которого нужно «проучить»? Хотя, возможно, этот парень не так уж и жесток. В любом случае твоя подлая натура, стремящаяся достичь своих целей чужими руками, остается неизменной.

Кавасаки прикусила губу, и ее подбородок задрожал. Кажется, она вот-вот расплачется.

— Знаешь, мне просто интересно, насколько далеко ты готова зайти, лишь бы потешить свое самолюбие.

Похоже, эти слова оказались последней каплей – слезы градом покатились из глаз Кавасаки.

— З-зачем же так жестко…

Ее голос дрожал от слез, нос заложило. Она начала всхлипывать, и я запаниковал.

— Ханасиро, это перебор. Извинись.

— М-м…

— Не «м-м», а извинись!

Ханасиро неохотно повернулась к Кавасаки и сказала:

— Извини. Я не хотела довести тебя до слез. Хотя, возможно, и догадывалась, что ты можешь расплакаться.

— Ханасиро, будь же хоть немного искренней!

Кавасаки продолжала плакать. Ханасиро не выказывала особого раскаяния. Я метался между ними, как вдруг дверь шкафа с грохотом распахнулась и из него вывалились двое мальчишек лет семи-восьми.

— Не обижай нашу сестру!

Младшие братья Кавасаки набросились на Ханасиро и принялись ее лупить. Та в необычной для себя растерянности отбивалась, приговаривая «перестаньте!». А Кавасаки все плакала. И в этот момент в комнату вошла ее мать с подносом, на котором стоял чай.

— А, вот вы где!

Оттащив обоих мальчишек, она стукнула их по макушке. Братья Кавасаки разрыдались вслед за своей сестрой. Я почувствовал острое желание сбежать.

— Простите за неудобство.

Оставив Кавасаки и ее братьев в комнате, нас с Ханасиро вывели в коридор. Мать Кавасаки стояла перед нами с виноватой улыбкой, уперев руки в бока.