Скитальцы - Марина и Сергей Дяченко Страница 372

Внутри меня сделалось холодно – слишком не вязался этот ужин со всей историей наших отношений. Я предпочла бы, чтобы он походя крутанул меня за ухо и пригрозил кнутом; однако делать было нечего, и я покорно кивнула.

Вечерело; размокшая за день мостовая подернулась коркой опасного ледка, и я не посмела отвергнуть предложенную руку. Локоть Флобастера в плотном рукаве казался вдвое мощнее Луарового; счастливо избежав падения, мы добрались до ближайшего пристойного кабачка и в молчании уселись за свободный столик.

Нижняя губа Флобастера топорщилась, как крахмальная бельевая складка, – это означало, что он решителен и внутренне собран. Я попыталась припомнить, когда в последний раз мы сидели с ним вот так, нос к носу, – и не припомнила.

Служанка принесла горячее мясо в горшочках и баклажку кислого вина; Флобастер кивнул мне и с урчаньем принялся за трапезу. Мне на секунду захотелось поверить, что вот мы поедим, вытрем губы и так же молча вернемся обратно; конечно, это была глупая мысль. Флобастер никогда не отступает перед задуманным – а сегодня он задумал нечто большее, нежели просто сожрать свою порцию в моем почтительном присутствии.

И, конечно, я не ошиблась.

Он обождал, пока я закончу обгладывать доставшееся мне ребрышко (дело делом, а есть мне хотелось ужасно). Помолчал еще, хлебнул вина. Сморщился. Я терпеливо молчала.

Наконец он сдвинул брови и еще дальше выпятил нижнюю губу:

— Ты… ведь не дура, Танталь.

Я молча согласилась.

Начало не понравилось ему самому. Он снова поморщился, как от кислого.

— Поэтому… я удивился. Что тебе в этом родовитом щенке?

Я поперхнулась вином.

Своей огромной пятерней он поймал мою беззащитную руку и крепко прижал к столу.

— Ты ведь не дура… была до сих пор. Ты ведь тогда, помнишь, клялась мне по малолетству, что и замуж не выйдешь, и ерунды всякой не будет… Ну я, положим, уже тогда понимал, что клятвы забудутся, как время придет… Ладно, Танталь. Можешь не верить, но я бы тебя с чистой душой отпустил… Если б видел, что… понимаешь. Что это по-человечески… – Он перевел дух. Наклонился ближе, прожигая меня маленькими пристальными глазами. – Вот только то, что сейчас… Дурь это, Танталь. Глупость. Угар… Не путайся с ним. Не знаю почему – но только ничего, кроме горя… этот парень… ты нужна мне в труппе! – Он вдруг разъярился, может быть, от того, что не находил подходящих слов. Выпустил мою руку; сурово вперился исподлобья. – Ты нужна…

Залпом осушил свой стакан. С грохотом поставил его на стол. Отвернулся.

Я молча смотрела, как сползают по стенкам опустевшего стакана одинокие кислые капельки.

С Флобастером трудно. У него собачий нюх. Вот только объяснить ничего мне, наверное, не удастся; почуял-то он мгновенно, но вот понимает по-своему.

— А я буду в труппе, – сказала я без выражения. – Не собираюсь… Никуда…

Он снова подался вперед:

— Послушай… Будешь не будешь… Без тебя не пропадем. Ты – пропадешь.

Я не выдержала и фыркнула. Не то чтобы презрительно – но он тут же налился кровью:

— Соплячка… Ты… Да помнишь…

Он собирался меня попрекнуть. Хотел напомнить, из какой дыры меня вытащил и что впоследствии для меня сделал. Я всем ему обязана, и это правда, тут не поспоришь, тут нечего возразить. Он хотел пристыдить меня, ткнуть носом, размазать по столу – но осекся. Замолчал; налил себе еще вина и снова залпом выпил.