Криминалист 5 - Алим Тыналин Страница 38

Тим,сидевший на стуле с торца, чуть не поперхнулся пивом.

— Как в кино, — сказал он. — В точности как в кино.

— Именно как в кино, Тим, — подтвердил Дэйв.

— Это же безумие. Зачем? Зачем рисковать? Записка это потраченное время, это улика. Почерк, бумага и чернила. Зачем?

Моро серьезно посмотрел на Тима. Усы дрогнули.

— Затем что он хочет, чтобы его читали. Интересовались. Восхищались.

За столом настала тишина. «Уорлитцер» переключился, теперь послышался Джонни Кэш, низкий голос, гитара.

— Такой у него профиль, — сказал я негромко. — Нарциссическая потребность в признании. «Призрак» не крадет ради денег, он крадет, чтобы доказать свою значимость. Записки это послание. «Смотрите, что я сделал. Оцените.»

— Или, — сказал Стивенс, — он просто эксцентрик с манией величия, и записки это слабость, на которой мы его поймаем.

Моро покачал головой, но промолчал. Не согласился, но не стал спорить. Пиво делало атмосферу мягче, не настолько, чтобы уступить, но достаточно, чтобы не настаивать.

Принесли бургеры. Горячие, в промасленных бумажных корзинках. Картошка-фри горкой. Крылышки на общей тарелке. Кетчуп в пластиковой бутылке, горчица, соль.

Моро взял бургер, осмотрел как подозреваемого, сверху, сбоку, приподнял булочку, заглянул внутрь.

— Двести двадцать граммов жареного мяса с сыром, — сказал он задумчиво. — Если «Призрак» это ест, то он точно не француз.

Откусил. Прожевал. Задумался.

— Впрочем, неплохо. Варварски, но неплохо.

Стивенс ел методично, разрезал бургер пополам ножом, каждую половину ел по очереди. Салфетку расстелил на коленях. Тим смотрел на него с нескрываемым изумлением, как на человека, складывающего оригами посреди пожара.

Дэйв разлил вторую порцию пива. Разговор потек свободнее.

— Ладно, — сказал Тим, вытирая руки салфеткой, — раз уж мы делимся байками. Балтимор, прошлый декабрь. Мы с Харви три дня пасли подозреваемого по делу о контрабанде. Тип в сером плаще, ходил по доку, встречался с грузчиками, записывал номера контейнеров. Классика, вроде все понятно. Три дня, две смены, фотографии, рапорты. На четвертый день я подхожу к нему, достаю удостоверение, и он достает свое. Агент DEA. Управление по борьбе с наркотиками. — Тим развел руки. — Он пас тех же грузчиков. А они, как потом выяснилось, пасли нас. Триорганизации следили друг за другом по кругу, как собаки, бегающие за собственным хвостом.

Засмеялись все. Дэйв в голос. Маркус тихо, прикрыв рот рукой. Моро откинувшись назад, запрокинув голову. Даже Стивенс зашелся коротким, сухим звуком, похожим на кашель, но кашлем не являвшимся.

— Утешительно, — сказал Моро, промокая глаза салфеткой. — У нас не лучше. Антверпен, шестьдесят третий. Первое дело «Призрака», мне двадцать восемь лет, я младший инспектор, впервые работаю с Интерполом. Получаем наводку, что «Призрак» вернется в музей, преступники иногда возвращаются на место преступления. Мы с коллегой Дюпре ставим засаду. Ночь, темнота, ноябрь, холод как в морге. Сидим в машине напротив служебного входа. Три часа, четыре. Ничего. И вдруг движение. Дверь открывается, выходит фигура. Темное пальто, шляпа, перчатки. Идет вдоль стены, озирается. — Моро взял паузу, хлебнул пива. — Мы выскакиваем. Дюпре кричит: «Полиция! Руки!» Я надеваю наручники. Ведем его к свету. Снимаем шляпу. — Еще пауза. — А это директор музея. Шестьдесят два года, профессор ван Хейден, пришел ночью проверить новую сигнализацию, потому что не доверял подрядчику. Подал жалобу. Три месяца я писал объяснительные. Дюпре перевели в дорожную полицию.