Бусина из муранского стекла - Анна Боронина Страница 38

Она из последних сил сделала еще один гребок и вынырнула, цепляясь окоченевшими от холода пальцами за склизкие от наросших водорослей камни.

Здесь берег был не таким крутым и густо порос кустарником и травой. Лучиана поползла вверх, цепляясь из последних сил дрожащими от холода и ужаса руками.

Она закашлялась, стараясь сделать это как можно тише, – то ли от холода, то ли потому, что все-таки хлебнула воды, пока ныряла. Ее точно заметили. Марко не мог не услышать всплеск. Но так у нее хотя бы появилось время, чтобы попробовать скрыться. О, только бы Клето продолжал настаивать на том, что путешествует со своим господином! Пусть Марко подумает, что этот несуществующий господин – отличный, хоть и чудаковатый пловец, и не будет никого искать!

Лучиана замерла, прислушиваясь, понимая, что обманывает себя и они попались. Недолгой была ее свобода и надежды на спасение!

Мокрые волосы липли к лицу и спине. Приятный прохладный ветерок теперь казался ледяным. Она, дрожа, выбралась к дороге чуть дальше того места, где они с Клето остановились. Кусты были не самым надежным укрытием, и Лучиана сжалась в комочек, чутко прислушиваясь и осторожно выглядывая.

У деревьев паслись лошади, от волнения она даже не посчитала сколько, людей не было видно, Клето – тоже. Кажется, они спустились к воде. Лучиана уже подумала было вернуться и взять лошадь, чтобы попробовать оторваться и спрятаться в городе, когда совсем рядом раздался стук копыт. Лучиана поспешно легла на землю, замирая и не обращая внимания на холод и то, как впиваются во все тело какие-то засохшие ветки и камни.

— Врешь ты, малец, чую я, что врешь.

С упавшим сердцем она увидела, что из кустов, совсем рядом с местом, где она укрылась, вылезает мужчина в темно-зеленом неприметном камзоле.

Она знала и эту форму, которую носили самые приближенные люди из личной гвардии отца, и этого мужчину она угадала по голосу совершенно верно. Это действительно был Марко – глава сыскной службы и Ордена Четырех Стихий.

Именно он ловил неугодных, которые потом либо изгонялись из владений ее отца, либо отправлялись на костер. Цокот копыт тем временем приблизился и стал еще громче, заглушая голоса. Лучиана взмолилась, чтобы это не были еще стражи, когда с ней, трясясь на кочках, поравнялась простая деревенская телега, накрытая полотном.

Спереди на козлах ехал мужчина в простой одежде, а рядом с ним покачивалась дородная женщина. Обычные люди, совершенно точно не люди отца.

Лучиана, не помня себя от страха, выскочила из кустов и, шлепая хлюпающими от воды туфельками по камням, оскальзываясь, бросилась к плетущейся телеге. С трудом ухватилась за край – озябшие, покрасневшие пальцы почти не слушались – и из последних сил рывком втянула себя внутрь.

Она больно ударилась животом о край, прикусила губу до солоноватого привкуса во рту, только чтобы не закричать. Ободрала и, кажется, занозила о грубые необработанные доски ладони, но ей удалось не только забраться в телегу под тент, но и спрятаться в узком пространстве между грубо сколоченными ящиками и какими-то промасленными мешками.

Она различила удаляющиеся голоса, попробовала приподняться, чтобы различить слова и как-то выглянуть в попытке увидеть Клето, но тут телегу особенно сильно тряхнуло, ослабшие пальцы соскользнули с ящика, за который она цеплялась, и Лучиана пребольно ударилась виском о его угол. Мир качнулся, рассыпался, и ее накрыла милосердная темнота.