Эра белого орлогрифа - Анюта Соколова Страница 38

— Жаль, не останется шрама на память, — вздохнул он, когда я поменяла повязку.

— Разве у нормальных людей бывают шрамы? — удивилась я.

— Если очень серьёзные повреждения, то да. Моему отцу на практике ослорог пропорол бедро насквозь. Знаешь, как он этим гордится? Хотя метка с годами стала совсем крошечной, а ещё через двадцать лет она исчезнет совсем.

— Не думаю, что шрамы украшают, — я нежно погладила идеально гладкую кожу Дина. — А гордиться можно чем-нибудь ещё.

— Чем, например? — он премило сморщил нос.

— Любимой работой, заслугами, детьми.

— Детей я в ближайшие десять-пятнадцать лет не планирую, заслуги тоже не скоро появятся. Работа… — Дин скривился. — Иржинка, отец чуть ли не с рождения готовит из меня преемника. То, что я универсал и могу найти своему дару более полезное применение, его мало волнует. Он же боевик — прямолинейный до крайности. Считает, хозяин компании должен лично управлять делами.

— А ты не хочешь?

— Ни капельки, — Дин потёрся о мою щёку. — У нас столько денег, что мне их до конца своих дней не истратить. Почему нельзя нанять толкового администратора и раз в неделю просматривать отчёты? Можно было бы переселиться в Валдор, жить в своё удовольствие, развлекаться, участвовать в королевских соревнованиях по преобразованиям… Вместо этого мне придётся киснуть в Сурлене, поскольку именно здесь, как назло, располагаются заводы семьи Бирош.

— Сурлен — второй по значимости округ Южного Ашинора, — заметила я.

— Провинциальная дыра, — припечатал Дин. — Прошлое лето мы с мамой провели в Валдоре у её родных. Поверь — никакого сравнения! Ай, — он махнул рукой, — что об этом говорить! Отец всё равно настоит на своём, а мама его всячески поддерживает… Иржинка, на что мы тратим время? Иди ко мне…

Дальше были опять поцелуи и нежности. Опомнились мы лишь когда в животе у меня забурчало. Я страшно смутилась, но Дин весело рассмеялся.

— Мне тоже захотелось есть, и теперь твои батончики не кажутся такой уж гадостью.

— Подожди, через пару дней ты начнёшь их ещё и нахваливать, — пошутила я.

— Великая Тьма, это ужасно, — серьёзно откликнулся он. — Но ещё ужаснее было бы остаться без еды вообще. Как ты говорила: контейнеры из пайка практиканта надо залить водой? Я на них даже не смотрел, сразу выбросил.

И мы заливали концентраты водой и смеялись. Грызли батончики и спорили: на что похож их вкус? Дин утверждал, что на сухари, пролежавшие на складе сто лет. Я возражала, что никто из нас такие не пробовал, а значит, нам не с чем сравнивать. Когда свет в проёме в очередной раз приобрёл голубой оттенок, споры сами собой прекратились. Дин потихоньку раздел меня и начал целовать настолько страстно, что мысли о каких-то там пайках выветрились из головы.

Наверное, я сошла с ума, потому что вместо обычных мыслей о пропасти между хаотиком и человеком думала только о том, как мне хорошо. Правда, вначале немного больно, а потом терпимо, но всё равно хорошо. Хотя позже кольнуло некое чувство вины за то, что я не испытала того удовольствия, о котором пишут в книгах. Но ведь на то они и книги, чтобы немного преувеличивать? Зато Дин наслаждался. Сильными толчками двигался во мне и постоянно шептал, как он любит меня. Любит! Слово перевесило все сомнения. Я отдалась Дину — целиком, вся, душой и телом.