Развод с ледяным драконом. Аптека опальной попаданки - Лилия Тимолаева Страница 39

Аглая поднялась, вытирая ладони о юбку.

— Тарн, — бросила она. — Догоняй своих у порта. Пусть перекроютвыход к льду. Мара — к своим. Твои травницы всё видят, когда делают вид, что ничего не видят.

— А ты? — спросила я.

— А я — с тобой, — сказала Аглая. — Ты без меня тут сдохнешь красиво.

— Счастье-то какое, — выдохнула я.

— Счастье — это когда ведро целое, — отрезала она. — А у тебя даже ведро дырявое.

Я шагнула к кухне, схватила с полки два пакетика огневики и мешочек смолы — привычка аптекаря: если не знаешь, что будет, бери согревающее и клейкое. Подумала — и сунула за пазуху маленький пузырёк с горькой настойкой, который успела спасти. Не для питья. Для головы. Если придётся вырубить кого-то — горечь тоже оружие, если в глаза.

— Стой, — Мара поймала меня за рукав. — Ты босиком? Ты же по снегу побежишь.

Я опустила взгляд. Я правда стояла в тонких домашних туфлях, мокрых от воды.

— Прекрасно, — сказала я. — Аптекарь, который спасает жизнь босиком.

Аглая молча стянула с себя толстые портовые рукавицы и сунула мне.

— Надень, — сказала она. — И вот.

Она сняла с плеча старый мужской шарф и обмотала мне запястье поверх печати развода, как будто можно было замотать не только холод, но и судьбу.

— Это зачем? — спросила я.

— Чтобы ты не светила своей “квитанцией”, — буркнула Аглая. — И чтобы рука не отмерзла, когда полезешь куда не надо.

Я хотела ответить, но в этот момент с улицы донёсся голос:

— Элария!

Феликс. Не проспался, значит.

Он вбежал в дом, спотыкаясь о порог, и замер, увидев черные пятна на стенах.

— Ну надо же, — произнёс он. — Статистика оказалась добрее, чем я думал. Тебя не сожгли полностью.

— Спасибо, — сказала я. — Рина забрали.

Феликс перестал улыбаться.

— Кто? — спросил он.

— “Снежные”, — ответила Аглая.

Феликс втянул воздух, как человек, который увидел знакомую формулу на бумаге и понял, что дальше будет хуже.

— Тогда быстро, — сказал он. — Они не уводят добычу по улицам. Они… — он поискал слово, — они уходят сверху. По крышам. По ледяным настилам.

— Ты откуда знаешь? — я повернулась к нему.

— Я лечил тех, кто падал, — криво ответил он. — В Морозном Рейде всегда кто-то падает. Особенно, когда за ним гонятся.

Аглая посмотрела на него тяжелым взглядом.

— Ты с нами? — спросила она.

— А у меня выбор? — Феликс усмехнулся. — Я уже полез в это дело. Теперь оно полезлов мою кружку.

— Тогда веди, — сказала я. — И без философии.

— Это будет трудно, — ответил он, но развернулся и пошёл первым.

Мы шли быстро — почти бежали. По дороге Аглая ловила людей взглядом, короткими фразами отправляла кого-то “вправо”, кого-то “к льду”, словно у неё в голове была карта города. У Феликса была другая карта — карта того, где ходит холод.

— Видишь? — он кивнул на перила у мостика.

На металлических перилах белел иней, хотя вокруг уже растаяло от ночной воды. Иней был свежий, как только что написанное слово.

— Они прошли здесь, — сказал Феликс.

— Как собаки по запаху, — буркнула Аглая. — Только запах — мороз.

Мы вышли к порту. Там всегда шумно, даже ночью: бочки, сети, люди, которые боятся тишины. Сейчас было раннее утро, и порт просыпался. Но я видела: просыпался он не с хлебом — с тревогой.

— Тарн! — крикнула Аглая.

— Тут! — ответили из-за ряда ящиков.

Тарн вынырнул, как медведь из бочки. За ним — двое рыбаков, лица суровые, руки в перчатках, готовые не только сеть тянуть.