Венок тумана. Два сердца - Наталья Шнейдер Страница 39

В голове закрутились термины. Как будто если я подберу для ее состояния подходящее слово, это все объяснит, и больше того, Алеся очнется, а мы наконец выберемся из этой проклятой пещеры. Как никогда мне стала понятна наивная вера крестьян в силу умных слов и печатных знаков. Помнится, в одной деревне называвший себя ведьмаком продавал как обереги листы из учебника алгебры, объявляя непонятные знаки божественными письменами, которые защищали от всего. К нему ездили со всей округи.

Какая чушь лезет в голову!

Алеся была права в одном: сюда нас загнали не просто так. Я могу сколько угодно не верить в легенды, предназначение и прочую мистическую чепуху, но тому, что происходило сегодня, не было дела до моего неверия.

Нас не выпустят отсюда.

Пока мы не сделаем что-то. Что-то правильное.

Я тронул предплечье Алеси. Теплое. Выдохнул, набираясь смелости, и впечатал обе ладони в соседний кристалл, откуда мне ухмылялось мое отражение.

Ухмылялось.

Хотя я точно знал, что я не улыбаюсь.

На крылечке скучал мальчишка, тощий и нескладный — как будто разные части тела, пустившись в рост, никак не могли договориться друг с другом. Неужели я был таким?

Воровато оглядевшись, мальчишка подкрался к двери и приложил к ней ухо.

Почему-то мне-взрослому стало страшно.

В этот раз я слышал все так отчетливо, словно стоял невидимый между ними двумя.

— Целители говорят, нужно удалять и потом магией выжигать то, что могло остаться в теле.

Я не видел сквозь дверь, но отчетливо представлял, как мама теребит в пальцах надушенный платочек. Отца раздражал этот жест: истинная аристократка должна всегда быть ровна и приветлива, ничем не выдавая своего внутреннего состояния.

«Должен». Это слово он повторял чаще всего. Жена должна быть мягкой и сглаживать дурное настроение мужа. Дети должны быть послушны и почтительны. Муж должен содержать семью и быть справедливым со своими домашними. Прислуга должна быть исполнительной и незаметной. Вещи должны быть элегантными и качественными. Наверное, у него и для сверчка за печкой нашлось бы свое «должен» — буде тот пожелает слышать.

Наверняка в избушке ведьмы этот платочек был куда более неуместен, чем в гостиной посреди званого вечера, когда отец улыбался… как же ее звали? Детям нечего делать среди взрослых, но я подглядывал в замочную скважину, за что и был выпорот гувернером. Но вежливая полуулыбка мамы и ее пальцы, суетливо дергавшие кружево, запомнились мне навсегда. Я мог бы нарисовать их даже сейчас.

— Целители правы. Вам следовало бы послушать их, госпожа, а не тащиться с сыном за тридевять земель.

— Это невозможно! Мой муж не станет терпеть уродства!

— Люди живут без рук, ног, глаз. Живут и радуются жизни. Возможно, кто-то считает их уродливыми, но они живут. Однако, если бы спросили меня, госпожа, я бы сказала, что поистине уродливой вы станете, когда болезнь сожрет вас. Я не целитель и не давала клятвы не ранить чувства тех, кто ко мне приходит, поэтому я могу не щадить вас. Вы будете гнить. Заживо. Когда опухоль начнет распадаться, вонять будет так…

— Замолчи!

— Как будет угодно госпоже.

Я стиснул кулаки, как будто это могло что-то изменить. Все было неправильно. Не так. Это видение — ложь. Ложь от начала до конца.

Быстрые шаги. Скрип половицы. Всхлип.