Соната Ужа - Ника Ракитина Страница 39

Береш с Рошалем пялились во все глаза. Кажется, щадя чувства девушки, отвернулся только Юрген.

А она так хотела, чтобы он увидел! Не обезображенное ожогами лицо! А ту естественную красоту, которой не найти у благородных дам: плотная, но не толстая, гибкая. Позвонки проступают вдоль спины, крылышками торчат лопатки... А прочие едва успели рассмотреть все это, как на платье вместо девушки оказалась рыжая, с подпалинами, лисичка.

Рошаль потянулся к ней, проверяя, не обман ли зрения. Лисичка тявкнула и цапнула его за кисть. Агле оборотилась мгновенно, оделась и кинулась к адвокату с извинениями и бинтами. Юрген расхохотался:

— «И сказал им: доколе не увижу на руках ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра его, не поверю...»

Анри выдернул у ведьмы руку:

— Это не объясняет, почему она вот так бежала-бежала, и прямиком в Ауле. И где одежду раздобыла, если была голая.

Он приподнял голову Агле за подбородок, заглядывая в глаза. Ведьма выдержала взгляд.

— Я к тетке бежала. Только ее убили уже. А домик из суеверия не тронули. Ее призрак там остался, можете спросить.

— Было такое, — опять подошел на шум граф Ауле и Рушенец. — Один из дурней-весняков, заморив корову, подговорил дружков поквитаться со знахаркой как с ведьмой. Те сомневались и устроили проверку, связав несчастную и кинув в озеро. Потонет — значит, не ведьма. Весняки были пойманы на горячем и биты батогами, получив вразумление, что дознание по ведьмам имеет право вести исключительно Синедрион. Но знахарке-то уже все равно. Она утонула. Прости, — покосился он на Агле.

Вроде князь — а извиняется!..

Рошаль потряс воздетыми руками: укушенной и целой. Бинт размотался. Агле кинулась подвязать. Анри кивнул на Неля:

— Им вот займись! Привидение допрашивать!.. Одичаешь тут с вами… — бурчал он, уводя князей Вакарас, прошлого и актуального, под руки. Обернулся к ведьме: — И не надейся! Мы будем за тобой следить — я и Витольд.

После мытья и перевязки Нель заснул. Агле растрясла его ближе к вечеру, чтобы накормить куриным бульоном. Но в шатер, чтобы не бередить раны, переносить барона не стали, просто закутали потеплее.

Он скандалил, пробовал встать, но опять валился, пока не заснул снова. Ведьма сидя дремала рядом. И встретилась с ним взглядом глубокой ночью, когда лагерные костры едва тлели, а над головой, четко видное сквозь сосновые лапы, раскинулось огромное небо. Глаза Береша были ясными и совсем не сонными.

— Зачем, когда вокруг такой прекрасный мир... люди убивают и... мешают жить друг другу?

Агле не знала ответа.

Неспешно катилась над Менским вхолмием ночь, пряла бесконечную пряжу Верпея[1], приспуская к земле на ниточках звезды. У земли курился белесый туман, кто-то шуршал и вздыхал в траве. Сова на мягких крыльях пролетела над головой.

Юрген подошел, беззвучно ступая. Привидением белели штаны и рубаха, а загорелые руки и лицо терялись в темноте. Князь присел на край носилок, Агле чувствовала, что он хочет сказать другу о себе и Майке, но... не решается.

Теперь Юрген был в таком же положении, что и Агле, и ведьма сочувствовала ему до боли. Она бы могла сказать князю, что не Майка — она была с ним!

Но он уже произнес то, что тоже мучило:

— Я извиниться пришел. Я не знал, что тебя схватили. А если бы знал…