Скитальцы - Марина и Сергей Дяченко Страница 390

Она поднялась, чуть не опрокинув кресло. Вцепилась ладонями в край отцова стола, будто прося помощи и защиты; не дождавшись ни того ни другого, отперла дверь и вышла.

Кто-то шарахнулся с дороги и потом испуганно поздоровался – уже из-за спины. Она шагала по коридорам, лицо ее было бесстрастным, а в душе сшиблись и сцепились клубком паника, стыд, трусливое желание бежать, малодушная боязнь упреков – и некое чувство, которого она долго не могла распознать, а распознав, не поверила.

Она хотела его видеть. Она должна была его видеть, потому что долгими бессонными ночами ей не раз являлась мысль о его смерти. В бреду она почти желала этой смерти – и теперь радовалась, что ее черные помыслы не навредили ему, что он по крайней мере жив…

Она подошла к дверям библиотеки. Отступила, вернулась; каменные лица с барельефов смотрели в пространство такими же, как у нее, отрешенными глазами. Поклонился встречный студент; замешкался, будто желая о чем-то спросить, – и сразу же ретировался. Пусто. Никого нет.

Дверь открывалась без скрипа.

Ей показалось, что библиотека пуста; под окном вылизывал шкуру поджарый кот-мышелов. Покосился на Торию желтым глазом; вернулся к своему занятию.

Она испытала мгновенное облегчение – и тогда за ближайшим высоким стеллажом кто-то пошевелился и вздохнул.

Она подавила желание бежать. Постояла, медленно, как по тонкому льду, сделала один шаг и другой.

Он сидел у подножия стремянки – на полу. Книги громоздились перед ним стопкой; Тория видела только вытянутую ногу с потертой подметкой сапога, опущенные плечи да закрывающие лицо светлые волосы.

Тория беззвучно вскрикнула. Эгерт. Он сидел, как сидел обычно Эгерт – та же поза, те же падающие на глаза светлые пряди…

Дыхание ее сбилось. Тот, что сидел на полу, услышал присутствие другого человека и поднял голову.

Из-под светлых волос в лицо Тории глянул отрешенными прозрачными глазами молодой Фагирра.

Посыпались с полки опрокинутые книги. Крича – и по-прежнему немо, – она прорвалась сквозь заступившие дорогу стеллажи; зажимая рот рукой, вышла из университета и почти бегом поспешила домой. С прокушенной ладони капала кровь.

В тот же день, поспешно собрав Алану и ничего не понимающую няньку, госпожа Тория Солль отбыла в загородный дом.

* * *

Над подмостками южан пузырился линялый навес. Зрители стояли подковой, время от времени взрывался утробный смех; затесавшись в самую гущу, я обреченно смотрела одну пьесу за другой.

Хаар перегибал палку. Ежесекундно желая ублажить самого непритязательного зрителя, он шел порой на совершеннейшие пошлости; в одном из фарсов на сцену выносили настоящее дерьмо на лопате – а после диалога, состоящего сплошь из крепких словечек, опрокидывали благоухающую кучу на лысую голову придурковатого комика.

Толпа хохотала от пуза. Тут и там шныряли карманники, так что узелок с пожитками приходилось крепко прижимать к груди. Уши мои горели от стыда – не то за себя, не то за Хаара, не то за лысого комика; это ненадолго, говорила я себе. Скоро вернется Луар…

Денег у меня почти совсем не осталось. Честно говоря, лучше бы мне было наняться в трактир служанкой. Никто не вспомнит, что после отъезда Флобастера я оказалась ни с чем; никто не вспомнит, что в труппу Хаара меня занесло не от хорошей жизни… Скажут – переметнулась. Сам Хаар решит – переметнулась, сманил-таки… Да что там Хаар, и при чем здесь пересуды. Сама я в это поверю, вот в чем беда. «Переметнулась»…