Скитальцы - Марина и Сергей Дяченко Страница 394

— Луар… Я тебе больше не нужна?

Он поморщился:

— Не сейчас.

«Он бросит тебя и забудет».

Тонкая весенняя травка пробивалась между булыжниками мостовой. Я осталась одна.

* * *

Он сидел у края прибоя, и жадные сочные брызги иногда долетали до самых его сапог. Он сидел, опустив плечи, неподвижно уставившись на тонкую линию, где темно-синее переходило в белесо-голубое.

За его спиной стояла гора, которая была когда-то вулканом; теперь уже этого никто не помнил, это была холодная смирная гора, изрезанная временем и источенная ветром; однако он, напрягшись, еще умел вспомнить, каково быть раскаленной лавой и стекать по этому пологому, заросшему можжевельником склону.

Перед ним лежало море – очень большая горькая чаша. Ничего, он пивал кое-что погорше – за всю его жизнь сладкого было всего ничего. Какие-то форели в светлой речке, какие-то муравьиные сражения на горячем белом песке, чьи-то руки на глазах, чьи-то губы… А дальше память отказывала, хотя он знал, что ее можно принудить. Принудительно можно вспомнить все, что угодно, – только зачем?

Вот, однажды он был раскаленным красным потоком, и живое дерево трещало от его прикосновения, обращаясь в пепел… Потом он снова стал человеком и пил вино в портовом кабаке… Вина можно выпить и сейчас. А вот лавой уже не быть никогда – но вот беда, не хочется ни того ни другого. Только сидеть у моря, смотреть на уходящие к горизонту белые гребни и думать ни о чем.

Всю жизнь его награждали ни за что и ни за что наказывали… От него ждали не того, что получалось потом. После давних потрясений его жизни текли, переливаясь одна в одну, без неожиданностей, ровно, как ухоженная дорога… Жизни, потому что их было, кажется, несколько, он сбился со счета еще в первый раз.

А теперь, возможно, наступает конец. Его дорога замкнулась кольцом – недаром эти вспышки, озарения, воспоминания почти вековой давности, недаром в том ущемленном мальчике ему померещилось собственное отражение…

Теперь тот, другой, мальчик с похожим именем стоит на извечном кольце – и сам того не знает… до поры. Скоро ему все откроется – и тогда, возможно, он изберет свой путь, кольцо изменит форму, мир изменится либо погибнет…

Ох, как надоели эти патетические фразы. Гибель мира… Тогда он не сможет вот так сидеть и смотреть на море – но он так и так не сможет, пора и честь знать, не бессмертный же он, в самом деле…

Он ощутил неприятный холодок под сердцем. А кто знает? А вдруг?..

Море плеснуло особенно сильно – и он увидел на камнях у ног своих распластанную студенистую медузу, склизкий комок с фиолетовыми квадратами на спине – будто окошко…

Что за дикая мысль о бессмертии. Да, он зажился – но что из этого? Он же, как-никак, не вполне обычный человек… Меченый, можно сказать… Клейменый…

Новая волна не дотянулась до медузы – обдала веером брызг.

Кольцо, подумал он со странным чувством. Кольцо замыкается… Только я уже не тот. Просто страшно подумать, до чего я стал не тот…

Медуза истекала водой – кусочек мутного льда на залитой солнцем гальке.

Удивительное дело… Сам он тоже никогда не ожидал от себя того, что получалось потом. Как-то само получалось, честное слово…

Он шагнул вперед. Наклонился, взял холодное, студенистое голыми руками. Дождался подступившей волны; опустил медузу в воду, разжал пальцы: