Печатница. Генеральский масштаб - Алена Шашкова Страница 4

1) Для него существует либо «выполнено», либо «провалено». Среднего не дано

2) Даже в лютый мороз Вранов умывается исключительно ледяной водой.

3) Носит в кармане пуговицу с шинели денщика, который спас ему жизнь. Ценой собственной

Глава 2

Жесткий контраст

Как у него все просто. «Подпиши — и будет счастье». Лжец.

Я не сомневалась, что устроить папенькину смерть ему после этого было бы легче легкого. А что ждало бы саму Вареньку? Улица? Какой-нибудь дом призрения? Или, может, Карл и из этого постарался бы получить выгоду: продать замуж кому-нибудь по сговору — и все. А ведь выставил бы как это как «заботу о будущем племянницы».

Тьфу.

Я точно не знала ответы на эти вопросы — не настолько хорошо я учила историю (а, оказывается, зря!). Но сдаваться? Подписывать все, что мне подсовывают — ну и не настолько я дурочка.

К тому же в памяти очень вовремя всплыл один случайно подслушанный разговор отца и Карла.

— Карл, типография — это не просто станки! Это обязательства! Это творчество! Это… будущее, в конце концов, — возмущенно убеждал Фридрих, отец Вареньки, своего брата. — А ты — кабак! Да как у тебя только язык поворачивается такое говорить про дело нашего отца?

— Брось! Ты посмотри, до чего тебя довело это дело, — возражал Карл. — И выгоды? Пшик! Кому нужно твое будущее в нищете? Ты можешь даже ничего не делать. Просто подпиши доверенность. Я всё устрою. Моя идея принесет нам состояние, а этот металлический лом…

Я даже от одного воспоминания чуть не захлебнулась возмущением. Станки Кенига — чуть ли не самое уникальное изобретение со времен самого Гутенберга. А Карл говорил про металлолом! Хотя тоже наверняка лукавил — станки можно было бы продать по хорошей цене.

А ведь тогда папенька поступил мудрее — он оформил генеральную доверенность на ведение дел типографии на Варвару. До которой руки свои загребущие дядя дотянуть не может — она в сейфе английского изготовления, а ключик — у меня на шее. Умно, Варвара Федоровна.

— Варвара, — нетерпеливо окликнул меня гад, когда понял, что я не собираюсь, восхваляя его, ставить свою подпись. — Чего ждешь?

— Я не подпишу, — твердо ответила я.

На продолговатое, противно оплывшее лицо Карла наползла тень.

— Подпишешь, — прошипел он, поднимаясь и опираясь руками на столешницу. — Посмотри на кого ты похожа! Простая девка, а не баронесса. И ты хочешь управлять делом?

— Да, — даже не моргнув глазом сказала я. — И я буду это делать. По генеральной доверенности от моего отца, хозяина типографии.

— Твой отец недееспособен, а ты — баба, да еще и несовершеннолетняя! А доверенность его теперь — филькина грамота, — начал выходить из себя Карл, отчего у него сильнее стал проскальзывать немецкий акцент. — Любой суд признает, что он был не в себе, когда давал власть девчонке. Я здесь хозяин! Я уже говорил с полицмейстером.

— Угрожаете, дядюшка? — мысленно досчитав до десяти, спросила я. — Доверенность заверена у нотариуса, который будет свидетельствовать вменяемость отца на тот момент. Это было до болезни. Дату не перепишешь. Суды могут длиться месяцами. А если начнете оспаривать — я потребую аудита всех ваших счетов за последние три года. Для подтверждения вашей благонадежности.

Конечно, я блефовала. Ткнула пальцем в небо.

Но иногда самое главное говорить уверенно, а такие, как этот Карл, которому наверняка было что скрывать, додумывают за тебя. И это прекрасно.