Академия Высших: выпускники - Марта Трапная Страница 40

Сима снова вздохнула. Как же она скучает по своей работе! По настоящей работе, когда можно фотографировать человека таким, какой он есть, а не таким, каким он должен быть или каким его хотят видеть. Это было лучшее в ее работе – искать образы и фоны, которые раскроют человека. Или наоборот – скроют. Как в том портрете парня-повелителя облаков на фоне неба с надвигающимся фронтом. Как же его звали, этого парня? Сима напряглась. Она помнила снимок. Помнила джемпер из двусторонних черно-фиолетовых пайеток. И самого парня помнила, его слегка надменный взгляд, черные волосы – тщательно созданная иллюзия небрежности. Она даже помнила место, где его снимала, это был университетский городок рядом с парком… Но больше Сима не помнила ничего. Ни имени, ни других фотографий со съемки. Ладно, не страшно, когда вернется домой, найдет. Кажется, это было… Сима снова наткнулась на ту же стену. А когда это было? Неужели она начала терять память о том, что происходило с ней уже после аварии? Неужели все настолько плохо? Хотя бы время года? Точно не зима… но «точно не зима» – это девять месяцев. Ладно, в нашем климате шесть. Не так уж много. Можно будет дома пробежаться по заказам и посмотреть. Не стоит сейчас ломать голову над этим. Скорее всего, это был один из тех периодов, когда заказы сыпались один за другим без всякой видимой причины – «увидел у друга фотки», «мне тебя посоветовали», «ой, да просто захотелось красивых фоточек на днюху».

Но дома, конечно, залезть в архивы не получилось. Потому что стоило Симе принять душ и сесть за ужин, как позвонила Тати.

— Давай рассказывай! – потребовала Тати. – Водитель симпатичный?

— Под маской не видно. Но вроде да. Германом зовут.

— Уж полночь близится, а Германна все нет, – фыркнула Тати.

И она туда же!

— Вот-вот, он все ждал, что я это скажу, – призналась Сима.

— А ты не сказала?

— Нет.

— А почему? – удивилась Тати.

— Потому что я не знаю этой фразы. Или не помню.

— Ну как так? Это же вообще база, как… как… – Тати на мгновенье задумалась. – Ну это же Пушкин, Сим. «Я помню чудное мгновенье…» Давай, продолжай!

— Я не могу! Я не знаю!

— Так, ладно, может, вы что-то другое учили на память. «Я к вам пишу, чего же боле?»

— Может, более? – уточнила Сима.

— То есть «Онегина» ты тоже не помнишь?

— Видимо, нет. Он такой же известный, как Пушкин?

— Ты прикидываешься, что ли? Пушкин его и написал. Пушкин написал поэму «Евгений Онегин».

— А, – сказала Сима и прислушалась к себе. Нет, ничего не отозвалось. Никаких воспоминаний.

— Ладно, зайдем с другой стороны, – предложила Тати. – Кто милее всех князю Андрею?

— Понятия не имею. А какие варианты?

Тати захохотала.

— Дуб, например. Небо Аустерлица.

— А женщин у него совсем не было?

— Сима, это потрясающе. Как ты умудрилась забыть всю школьную программу по литературе?

— Не знаю, – вздохнула Сима. – Может, я не всю ее забыла? Может, что-то помню?

— Слово о полку Игореве, – тут же предложила Тати. – Мцыри… Но в горло я успел воткнуть и там три раза повернуть мое оружие… Нет?

— Кровожадно звучит, – пробормотала Сима. – И автор садист, так смаковать убийство.

— Так на парня барс напал, – вздохнула Тати. – Ясно. Лермонтова тоже пропустим. А что насчет «Спокойно, Маша, я Дубровский»? Хотя, нет, это тоже Пушкин, а ты его не помнишь. И Толстого не помнишь. Дай-ка подумать, кого я сама помню, – Тати немного посопела в трубку, потом рассмеялась. – Да я и сама ничего не помню, не переживай.