Полуночный охотник - Мария Семенова,Анна Евгеньевна Гурова Страница 40

— Или умрет к утру, – пригрозил нойда.

Так или нет, а больше он времени тратить зря не собирался. Вдобавок был зол и на девицу, и на все ее семейство, включая покойную бабку.

Едва родители подошли к кровати, как девица тут же очнулась и с криком вцепилась в одеяло. Краткая борьба – и взгляду нойды явилось тощее тело, покрытое синяками и словно бы истыканное иголкой.

— Это кто ж тебя так мучил?! – опешил отец.

— А я-то все гадал, где дыра в Нижний мир, – протянул нойда. – Откуда так сквозит! На кладбище искал… А дыра – вот она! Прямо в ней!

— Кровь! Кто-то кровь из нее пьет! – раздался вопль матери. – Люди добрые, у нас упырь завелся!

— Нет никакого упыря! – повысил голос нойда. – Она сама.

— Сама себя покусала?

— Нет. Так, девка, а ну-ка разожми кулак!

Нойда насильно разжал потный кулачок. В нем скрывалась остро наточенная булавка, какими скалывают ворот плаща.

— Жениха беглого пряжка? – спросил нойда.

Зоряна упрямо молчала, вырываясь.

— Ворожба какая-то, что ли? – хмурясь, пробормотал отец.

— Не какая-то, а приворотная, – пояснил нойда. – Должно, бабка-ведунья внучку научила. Ох и бабка! Даже из могилы внучку губит…

При слове «приворот» кузнец вдруг побелел, чем-то смертельно напуганный. Елица, напротив, с недоумением глядела на нойду:

— Вот это, с булавкой – приворот?

— Да, самый обычный. Что-нибудь этакое: «Раздобудь булавку суженого и втыкай в себя, приговаривая: пусть у него так душа болит, как у меня тело… Вот он побегает по чужим краям – да и назад прибежит, чая от боли избавиться». Верно, Зоряна?

Кузнецова дочь бросила на саами взгляд, полный жгучей ненависти.

— Что зенки лупишь? – Нойда не был расположен искать вежливые слова. – Это, по-твоему, любовь? Измучить, принудить, своей воли лишить?

— Все ворожат на любовь, – прошипела девица. – Отвяжись, лопарь! Витко мне обещался, а после сбежал!

— Если не люба, почто заставлять?

Девичье личико перекосилось:

— Он предал меня! Пусть теперь платит! Знаю, плохо ему… Так мне еще хуже! Вернется, покается – тут и дело на лад!

— А когда чары иссякнут – снова сбежит?

Девица злорадно улыбнулась:

— Стерпится – слюбится! Как поженимся, деток заведем – уж не побегает!

— Доченька, как же так? – слушая дочку, ужаснулась мать. – Ведь как люди говорят: на чужом несчастье счастья не построишь!

— А я разве несчастья ему желаю? Нет, пусть себе будет счастлив – только со мной!

— Да разве годится так рассуждать? – всплеснула руками Елица. – А без тебя, значит, пусть страдает?

— Без меня – пусть хоть помрет!

— Понял! – воскликнул нойда.

Все с недоумением замолчали.

— Наконец-то сложилось! И запах земли, и трещина на холме, и хвори ваши… Зоряна, жених не бросал тебя.

Кузнец резко дернул рукой, словно собираясь остановить колдуна. Нойда, мельком взглянув в его сторону, продолжал:

— Он умер. Причем давно.

— Как умер… – пролепетала Зоряна, мигом утратив весь пыл. – Когда?

— Думаю, сразу, как вы расстались. Оставь мертвяка в покое. Хватит его звать. Придет ведь – не порадуешься…

— Вот оно как! – сообразила мать. – Зоряна на мертвого ворожила! Потому и чахла: это он ее к себе на тот свет тянул!

— Нет, – возразил нойда. – Как раз наоборот. Это Зоряна его целый год сюда звала. И когда он в могиле пробудился – у вас сырой землей и запахло…