Физрук: на своей волне - Валерий Гуров Страница 41

Маленькая, сухонькая бабулька в цветастом халате и платке, узелком завязанном под подбородком, посмотрела на меня с радостью в глазах. Она сидела на лавочке у подъезда, тяжёлая тележка стояла рядом.

— Володька, помоги бабке тележку до квартиры донести, — попросила она.

— Не вопрос, — я пожал плечами.

Негоже старикам тяжести таскать. Тележку-то по ступенькам не покатишь. Я поднял тележку и сразу понял, что тело это совсем не моё прежнее. Лишнего веса во мне теперь было с лихвой, а телега вдобавок весила килограммов двадцать, как показалось. Её вести тяжело, не то чтобы нести.

Я, но не подавая виду, что мне тяжело, попёр сумку по ступеням. А тяжело было… Уже после второй ступеньки пот выступил на лбу, спина заныла, а дыхание сбилось.

Сюрприз… это же насколько надо быть растренированным… Непорядок!

Бабулька, оказавшаяся вполне себе живчиком для своих лет, опередила меня. Добралась до кабины.

— Володька, хоть и второй этаж, но лучше на лифте поехать, — заверила она и нажала на кнопку вызова.

Дверцы лифта тут же разъехались, приглашая войти в кабину. Но входить я не спешил. Да, новое тело мылое, совсем непривычно к нагрузке, но если я хотел хоть что-тоизменить, к нагрузке надо приучать организм уже сейчас. Иначе будет вечное «завтра».

Недолго думая, я попёр телегу к лестничной клетке.

— Так донесу, бабуль, чего тут — второй этаж, — бросил я.

Бабка промолчала, хотя и посмотрела на меня с таким выражением, будто говорила «ну-ну, дерзай». Сама зашла в лифт и поехала, довольная, что её тяжесть тащит чужая спина.

Я выдохнул и зашагал по лестнице, таща за собой тележку. Всего два этажа, а я уже весь мокрый, как после хорошей пробежки…

Я чувствовал, как сердце бухает в груди, словно пытается пробить рёбра. Смешно и обидно. В девяностые я бы поднялся вверх до четырнадцатого этажа и спустился бы вниз, даже дыхание бы не сбилось. Хотя посмотрел бы я сам на себя, если бы мне на плечи положили мешок с картошкой килограммов этак на пятьдесят. Примерно столько у меня было лишнего веса сейчас.

Я с горем пополам дотащил тележку и, выдохнув, поставил на пол. Старушка меня уже ждала.

Бабка, довольная как ребёнок, открыла свою обшарпанную дверь и взяла с тумбочки в коридоре плитку шоколада. Советская привычка — всегда иметь что-то сладкое «на случай гостей».

— Держи, Володя, — сказала она. — Спасибо тебе, что старикам помогаешь. Не каждый нынче остановится, а ты вот донёс. Молодец.

И прежде чем я успел что-то ответить, её сухая ладонь легла мне на щёку. Она ласково потрепала, как будто я и вправду был мальчишкой лет двенадцати, а не мужиком, который в своей жизни похоронил друзей, дрался за район и уже один раз умер.

Я улыбнулся — по-доброму, но руку её мягко перехватил и убрал от лица.

— Помогать старикам надо. Так что, если что — зовите, — заверил я.

— Обязательно, — оживилась старуха. — Ты заходи как-нибудь, пирогов напеку. У меня яблоки с дачи остались, пирог выйдет — пальчики оближешь.

— Зайду, куда ж я денусь, — усмехнулся я, беря из её рук шоколадку.

Старуха закрыла дверь, а я остался стоять на лестничной клетке с шоколадкой в руке. Она была самая обычная — молочная, в яркой обёртке. Но в животе заурчало, а во рту пошло слюноотделение. Причём так активно, что мне даже пришлось сглотнуть. Если бы я хотя бы на секунду отпустил контроль над новым телом, то заглотнул бы шоколадку целиком, возможно даже не жуя.