Скитальцы - Марина и Сергей Дяченко Страница 415

— Да сиди ты… – Он легонько толкнул меня в плечо. Постоял, раздумывая; вздохнул: – Когда Тории Солль было двадцать с небольшим лет… она, юная невеста, приехала в Каваррен с женихом… Это был не я. Это был студент по имени Динар Дарран.

Он помолчал, наблюдая за моей реакцией. Конечно, я удивилась, но сочла неприличным показывать это. Он, похоже, остался доволен моей выдержкой, хмыкнул и продолжил:

— Они прибыли в Каваррен по некоему делу, связанному с научными изысканиями… На беду, тут случился я, первый боец и первый любовник в городе, и, конечно, красота Тории не оставила меня равнодушным… Я повел себя скверно, и взбешенный студент Динар вызвал меня на дуэль… Я убил его.

Солль снова прошелся по комнате, искоса изучая, как понравится мне это признание. Я сидела ни жива ни мертва – что-то говорило мне, что никто другой не удостаивался раньше столь откровенной Эгертовой исповеди. Мне даже стало страшно – честь это или наказание?

— Я убил его, – повторил Эгерт, глядя в потолок. – Он, бедняга, и фехтовать-то почти не умел… Тем бы дело и кончилось – но вот случилось, что в тот самый день в Каваррене оказался некто, ставший свидетелем дуэли… И посчитавший меня виновным в намеренном убийстве. И правильно посчитавший, между прочим. – Он невольно поежился. – И он, этот некто, вызвал на дуэль меня…

Солль замолчал. Я смотрела, как он вспоминает, нет – переживает заново то, по-видимому, страшное, что случилось потом.

— Он заклял меня, – проговорил Солль глухо. – Внешне это выглядело как шрам на щеке. – Он с усилием провел пальцем от виска до подбородка, оставив на коже красную полосу. – Вот такой шрам… И заклятие трусости. Я сделался невыносимо, болезненно труслив, я потерял себя, меня сожрало это трусливое чудовище, я боялся темноты, высоты, боли, крови… Боялся позора – но как раз позор стал преследовать меня по пятам, потому что трусов принято презирать. – Он перевел дыхание.

— Господин Эгерт, – сказала я шепотом, – может быть, не надо?

Он понял, что я хотела сказать. Хмуро усмехнулся:

— Надо, Танталь… Я хочу, чтобы ты поняла…

Он сел наконец, забросил ногу на ногу, сложил ладони на колене.

— Да… Мне пришлось оставить прежнюю жизнь и бежать из города. Я пережил и боль, и грязь, и стыд, пока судьба не привела меня в город, где деканом в университете был господин Луаян, а Тория – Тория! – была его дочерью… Я хотел снова бежать – но декан не пустил меня. Он заронил в мою душу надежду – встретиться с тем, кто заклял меня, и вымолить прощение…

Дождь за окном перестал быть ливнем – теперь это была мелкая, надсадная, залепившая стекло морось. Эгерт замолчал, и я решила было, что больше он ничего и не расскажет.

Он вдруг улыбнулся:

— Значит, Луар теперь – настоящий мужчина? И ты оценила его по достоинству?

Я вздрогнула от неожиданности и потеряла над собой контроль. Мои уши, шея и лицо загорелись теплым и мучительно алым. Я потупилась, склонив голову, безуспешно пытаясь скрыться от Эгертового взгляда.

Его рука легла мне на загривок:

— Ну… Меня-то зачем стесняться?

Я замерла, боясь поднять голову и ненароком сбросить его ладонь; он вздохнул, осторожно потрепал меня по затылку, отошел к окну.

Он говорил и говорил; перед глазами моими возникали и расплывались призрачные картины чужой жестокой жизни. Я видела двадцатилетнего Эгерта Солля, впервые поднимающегося на крыльцо величественного университета, видела надменное лицо молодой Тории, замкнувшейся в своем горе… Слишком много боли. Эти двое прошли длинный и мучительный путь и стали счастливы – будто бы затем, чтобы дать возможность ордену Лаш изничтожить это счастье. «Окончание времен», разрытая могила, Черный Мор, явившийся на зов безумного ордена… Тут же зачем-то воспоминание о моем бледном прыщавом дядюшке, вечно ущемленном, тонко и надрывно спорящем с моей матерью… Тогда еще живой… И сразу – мурашки по коже, потому что, слушая Эгерта, я будто своими глазами увидела декана Луаяна, мага, остановившего Мор ценой собственной жизни.