Скитальцы - Марина и Сергей Дяченко Страница 424

— К нему подсылали… убийц? – Луар подался вперед, не отрывая взгляда он налившихся кровью глаз мясника. Тот тяжело дышал.

— Убийц… Убийцы убили бы… Надо было… Учитель фехтования, чтоб он сдох…

— Кто подсылал? – Луар не верил своим ушам. – Магистр?

Мясник содрогнулся, снова зарычал и сгреб его за воротник.

— Убирайся. Чтоб духу твоего… Мне не страшно. Пусть хоть сам… из могилы подымется – мне не страшно! Скажу ему… Из-за него! Все это из-за него! Орден пал из-за него!

— Зачем могильник-то раскапывали? – шепотом спросил Луар, вкрадчиво заглядывая в нависающее над ним лицо. – Зачем Мор призвали, скажешь?

Мясник отшвырнул его. В глазах его впервые промелькнуло что-то похожее на страх.

— Ты… Бестия. Выродок. Уйди, умоляю.

— Кто медальон искал? – Луар улыбнулся почти что ласково. – Кто из двух – Фагирра или все-таки Магистр?

Мясник отвернулся. До Луара донеслось приглушенное:

— Не знаю… Ничего… Не ко мне… Хочешь спрашивать – иди к… к Сове. Теперь его так зовут… Служитель Тфим. Разбойник такой, Сова… А я не знаю…

Он обернулся снова, и Луар с удивлением увидел на глазах его злые слезы.

— Если б не Фагирра… Да я бы сейчас… Разве мясо… Разве… Скоти-ина!

Луар пожал плечами и вышел. Телячья голова глядела ему вслед – третий молчаливый собеседник.

* * *

Ярмарка выдалась тощей и малолюдной; продавали в основном лопаты да корыта, ремни и упряжь, щенков, оструганные доски – все это меня никак не интересовало, в продуктовых рядах я купила кусок старого сала и краюху хлеба, потратив все заработанные «пшаканьем» денежки. Снедь от Соллевых поваров вышла еще накануне, а потому я не стала искать укромного местечка – а просто так, на ходу, вонзила зубы сначала в хлеб, а потом и в сало.

И вот тут-то сквозь гомон толпы до меня и донеслось: «О нравы… О распутство… О беда… Тлетворное влияние повсюду… Пускай цепной собакою я буду, но наглый взор распутства никогда…»

Ноги мои приросли к земле, а кусок хлеба застрял в глотке, заставив натужно, с хрипом, закашляться. Я узнала и голос тоже. Никакая другая труппа не играла «Фарс о рогатом муже» в стихах, и никакому другому актеру не повторить этих бархатных ноток, этой священной уверенности в целомудрии своей блудливой супруги…

Мне захотелось повернуться и бежать со всех ног, я так и сделала, но через десяток шагов остановилась. Только посмотреть, издалека и тайно, а потом уйти. Меня не заметят…

Я лгала себе. Я сама от себя прятала внезапно возродившуюся надежду: да неужели сердце Флобастера не дрогнет, если я упаду перед ним на колени? Неужели Бариан не заступится? Неужели Муха не поддержит?

Я ускорила шаг по направлению к маленькой площади, куда понемногу стекалась толпа, – и уже на ходу меня обожгла мысль: да ведь это мой фарс! Кто же играет женушку, неужто Гезина?!

И тогда голос Флобастера сменился незнакомым, звонким, тонким, как волос, голоском: «Ах, подруженька, какой сложный узор, какой дивный рисунок!»

Я споткнулась. Потом еще. Эта мысль, такая простая и естественная, ни разу не приходила мне в голову. Я была свято уверена, что они бедуют и перебиваются без меня… И тайно ждут, когда я вернусь…

Следовало повернуться и уйти – но толпа уже вынесла меня на площадь, где стояли три телеги – одна открытая и две по бокам. Над сценой колыхался навес.