Физрук: на своей волне 2 - Валерий Гуров Страница 43

Всё было вроде хорошо — вечер закончился удачно, настроение держалось ровное, даже чуть приподнятое. Но стоило пройти дальше по квартире, как оно испарилось.

Я вошёл в ванну, и сразу захотелось выдохнуть, но не воздух, а пар из ушей.

На раковине валялась косметика, ватные диски со следами губной помады, кисточки, бутылочки, какие-то блестящие тюбики.

Нет, понятно, что спешка, и женщины вечно куда-то бегут, но прибрать за собой — три секунды.

Ладно… бывает.

Я не стал ковыряться в чужом хозяйстве, вымыл руки в ванной и немного раздражённо вытер ладони о себя. Никакого полотенца на крючке не висело. Одно из полотенец обнаружил сразу — на полу, и было использовано для вытирания ног. А второе, скорее всего, лежало в комнатеАни, выполнив роль волососушилки.

Я пошёл на кухню, и там стало окончательно ясно, что вечер безупречным не будет.

На плите было пусто. А ведь Аня обещала… даже не просто обещала, а проспорила мне ужин. Я не из тех, кто требует, но если уж слово дано — держи.

Ужина не было, зато была гора грязной посуды на столе. Тарелки, чашки, ложки — всё вперемешку. Посреди всего этого хозяйства валялась одинокая палка колбасы…

В холодильнике тоже — хоть шаром покати, пустота. То есть готовить Аня даже не собиралась.

Я постоял, молча глядя на всё это. Вот и верь после этого словам… я-то думал, что со мной хозяйка проживает, а выходит, просто квартирант с тонной косметики.

Вишенкой на торте стало мусорное ведро — доверху забитое, и не просто с горкой, а с горкой поверх горки. Пакет раздувало, будто он вот-вот лопнет.

Я постоял, осматривая этот бардак, и понял простую вещь. Если по-хорошему не доходит, придётся действовать по-плохому. Не в смысле скандала, а… так, чтобы поняла.

Жизнь в общаге и коммуналке научила меня одному — совместное проживание без правил всегда заканчивается тем, что один работает, а другой паразитирует. И если не установить границы сразу, то потом эти границы придётся выгрызать с мясом. Я, в отличие от прежнего владельца этого тела, имел за плечами богатый опыт бытовых войн.

Прежний Вовка, видимо, жил один или тихо терпел. Потому что сожительница явно освоилась здесь как у себя на курорте. Села на голову, ножки свесила и считает, что «баланс» соблюдён.

На столе, среди грязных тарелок, лежала записка. Обычный клочок бумаги из блокнота, написанный торопливо, ручкой, с наспех нарисованным сердечком внизу:

«Погуляй, пожалуйста, с Рексом. Я не успеваю. Вернусь поздно».

Я хмыкнул. Отправлять СМС или сообщение в мессенджере Аня не стала.

Почему? Потому что на бумажку не ответишь.

Видимо, решила, что так проще: напишет, уйдёт и потом, если что, скажет — ну я ведь просила.

Предполагалось, что я, как примерный домашний, буду дома «как штык», выгуляю пса, покормлю и вообще всё сделаю.

Не вышло.

Я поднял записку, покрутил в пальцах. Пёс, конечно, не мой, но… мы в ответе за тех, кого приручили. А этот Рекс, как ни крути, уже меня своим признал.

Я глянул на него — он сидел в дверях кухни, смотрел снизу вверх, нервношевелил обрубком хвоста, будто в чём-то провинился.

— Ну что, командир, — сказал я, беря поводок. — Пош…

Я хотел сказать «пошли», но запнулся. Увидел на полу отчётливые следы, оставленные лапками Рекса. Коричневые, блин… не хотелось даже думать о том, чем именно эти следы оставлены. Я заглянул в туалет, где обычно стоял лоток животины, и внушительно кивнул.