Моя. По праву истинности - Виктория Кузьмина Страница 43

Он повернулся ко мне, его взгляд был твердым.

— Снимай кофту. Сейчас будем снимать ее с тебя.

Я отступила на шаг, охваченная новой волной страха.

— Может... может, не надо?

Он покачал головой.

— Надо. Это важно. Я один не справлюсь без тебя.

Я посмотрела в его глаза. Настойчивые, полные какой-то безумной надежды. И решилась. Если он прав, то это может быть единственным шансом.

— Я... я беременна, — выдавила я, опустив глаза и сжимая край свитера. — Это навредит ребенку?

Он сжал челюсти. Его взгляд стал пронзительным, он будто пытался заглянуть мне в душу.

— Ребенок от человека?

Я покачала головой, не в силах поднять на него взгляд.

— Нет. Он от оборотня.

Мой вновь обретенный брат тяжело выдохнул.

— Тогда тебе лучше сделать это сейчас. В пепле, который эти ублюдки затолкали нам в раны, был аконит. Твой ребенок может пострадать, если мы не уберем эту гадость.

От этих слов мне стало по-настоящему страшно. Аконит. Яд для оборотней. И он был внутри меня, в моей крови, в крови моего ребенка. Решение было принято.

Дрожащими руками я повернулась к нему спиной, стянула кофту и убрала волосы с шеи и спины. Я зажмурилась, готовясь к агонии.

— Готово, — прошептала я.

Боль была мгновенной и всепоглощающей. Это было ощущение, будто мне на живую плоть вылили раскаленный металл. Белая, ослепляющая вспышка в мозгу. Я чуть не заорала, мое тело выгнулось, и я почувствовала, как теряю равновесие, ноги подкосились. Но боль так же внезапно прекратилась, сменившись странным, пронизывающим холодом. Я почувствовала, как он перехватывает меня за талию, не давая упасть.

Помогая мне надеть кофту обратно, он усадил меня на пол и снова прижал к себе. В моей голове стоял оглушительный шум, как от водопада. А потом... потом будто прорвало плотину.

Картины, звуки, запахи, эмоции — все нахлынуло разом, сокрушительной лавиной. Я вспомнила. Все.

Я вспомнила маму — ее нежные руки и теплую улыбку. Вспомнила папу — его строгие глаза, но всегда добрые, когда он смотрел на нас. Вспомнила своего старшего брата-бездельника и сорванца, который вечно попадал в истории. Вспомнила, как в детстве не могла выговорить его имя «Агастус» и дразнила его «Агат», потому что он вел себя как настоящий гад. Я вспомнила, кем была наша семья. Громовы. Дети верховного судьи Мирослава Громова. В нас текла кровь самых сильных арбитров, и в нас же дремал могучий, страшный дар — дар Судить. Нас с детства готовили к этой ответственности, вдалбливая знания и законы.

И я вспомнила ту ночь. Ночь, когда я потеряла все. Крики. Выстрелы. Плач. Я видела, как падал мой отец, как маму столкнули с лестницы и она больше не встала. Я помнила, как меня саму, маленькую и перепуганную, затащили в этот дом когда я пыталась сбежать. В этот подвал. Меня приковали к стене и неделю пытались заставить снять печать с их лидера — моего дяди, Игната Громова. Они обещали, что если я сниму печать безмолвия, которую отец наложил на него, то меня отпустят к маме и папе и накормят. Они не знали, что я видела, как они их убивали.

В итоге им надоело ждать. Они поставили на мне печать, метку, выжигая мою память и мой дар аконитовым пеплом. Но мой дар боролся. Я не сразу началать терять крупицы себя. Постепенно все важное погружалось в черную пелену сознания.