Санитарный поезд - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 43

— А посёлок-то небольшой, — доктор засунул замерзшие руки в карманы шинели. — Человек триста есть ли? А, Александр Иваныч?

— Да, может и есть, кто его знает? — хмыкнул прапорщик. — Однако, не такая уж и дыра. Рядом разъезд, перегон… Поездов, сам видишь, много, и стоят подолгу. Это я, Иван, насчёт женщин… гм-гм… с жёлтыми билетами которые.

— А, проститутки!

Комендант закашлялся:

— Прямой ты человек, Иван Палыч! Ну да, они. Частенько здесь подрабатывают. Сядут в воинский эшелон — хоть и не положено, да, поди, проследи! Здесь сойдут… обратно до Волоколамска дождутся… Ну и тут времени даром не теряют.

Доктор молча слушал, искренне восхищенный не совсем обычными познаниями прапорщика. Впрочем, что необычного для военного-то человека?

— К слову сказать — так себе дамы, — между тем, продолжал Сидоренко. — Хотя попадаются и ничего себе… Но, так-то, «Шаховская» — станция четвертого класса. Соответственно — и девицы.

— Свидетели говорят — была хорошо одета, — осторожно напомнил хирург.

Прапорщик рассмеялся:

— Это тот солдатик-то? Да что он в женщинах понимает…

— Это — да… Александр Иваныч, а до Москвы тут… часа два, наверное? — поинтересовался Иван.

— Если курьерским без остановки — да, — прапорщик глянул на пробегавших мимо мальчишек, по виду — типичных оборванцев. Такие, да, появлялись, попрошайничали — война… — А пассажирские до войны — почти половину суток шли. Пока у каждого столба постоят.

— Как мы…

— Да мы и за сутки не доберемся! Эшелонов-то встречных — тьма. Северный фронт — одно слово.

У здания вокзала, слева, стояли сани, запряженной пегой лошадкою. Седобородый крестьянин в подпоясанном армяке и треухе деловито сгружал с саней ящики с пирогами. Из распахнутой двери вкусно пахло станционным буфетом.

— Эх, купить, что ли пирожков? — остановившись, Сидоренко вытащил портсигар. — Перекурить, что ли?

— Давай, — отрывисто кивнул доктор. Сам он не курил, но к привычкам других относился терпимо. Тем более, сейчас.

Открыв портсигар, прапорщик вытащил папироску и спички.

— Дяденька! Угости папироской!

Те двое пацанов. Оборванцы! Ишь, ходят, попрошайничают… Видать, некому гнать со станции.

— Я вот вас сейчас угощу! Мало не покажется.

— Саша! Дай, — сжав приятеля за локоть, шепотом попросил доктор.

— Ну-у…

Комендант удивленно присвистнул, но просьбу выполнил, угостил мальчишек:

— Ладно уж — нате!

— Ого! «Герольд»! — искренне восхитился один из оборванцев, на вид лет четырнадцати. — Высший сорт. Небось, по тридцать копеек десяток?

Прапорщик только хмыкнул:

— Это до войны было тридцать.

— Спасибо, барин! — мальчишка аккуратно спрятал папиросы в шапку.

— Дяденьки… — улыбнулся второй, помладше, с круглым, совсем ещё детским, лицом. — А мы знаем, где можно пиво подешевле купить! И спирт.

— А девочек? — незаметно подмигнув сотоварищу, поинтересовался доктор. — Девочек можно у вас тут найти? Но, таких… пошикарней! Знаете, есть тут такая… вся из себя. Одета, словно графиня… плечики набивные, шляпка… вуаль…

— Вся из себя… шляпка? — гаврош склонил голову набок. — В шляпках тут только две бывают. Ну, раз вся из себя, так верно — Фелисия.

— Не, не Фелисия, — возразил другой. — Фелисия без вуали. А с вуалью — Фернанда! Ей «кот» её недавно синяк под левым глазом поставил. За то, что крысила. Вот она с вуалью и ходит. Вообще, шикарная шмара!