Скитальцы - Марина и Сергей Дяченко Страница 432

Луар, ты помнишь, как я лила тебе воду на спину и на затылок. Ты умывался… И в тазу я видела отражение твоего смеющегося лица. Потом звенели потоки воды – отражение терялось… и возникало опять. И с этого лица падали капли – будто ты весенняя береза… истекающая березовым соком… Которого я не пила много лет… Тропинка муравьев, сладкий сок на белом стволе…

Я открывала глаза – рядом никого не было, чуть в отдалении грелся на солнышке кашевар, грелся, подставив теплу круглый голый живот, и время от времени сладострастно почесывался пятерней, зажмурив глаза от удовольствия.

Я снова соскальзывала в свой бред; Луар стоял рядом, его присутствие было так же реально, как солнце, прутик и муравьи. Вздрогнув, я спохватывалась – солнце и муравьи оставались, Луара не было и не могло быть. Только где-то в памяти звучал его голос…

Я покрылась испариной, вонзив пальцы в траву. Голос… Небо, мне уже так мерещится?!

Голос Луара. Неподалеку, с другой стороны землянки. Я тупо смотрела в свои ладони, перепачканные зеленым соком: бред…

— Да это уж кто решать будет, – сказал Луар совершенно явственно. – Это потом поглядим…

Ноги мои отказались служить мне. В землянке раздраженно рыкнул Сова, у входа послышались шаги, и голос, который мог бы быть голосом Луара, сказал кому-то холодно и насмешливо:

— Свидетель нам не нужен. Пшел.

Губы мои беззвучно затряслись. Конечно, говоривший не был Луаром. В голосе Луара никогда не уместилось бы столько льда и желчи одновременно.

Не думая о том, что, притаившаяся у землянки, я похожа на шпиона, я снова устало закрыла глаза. Все равно.

— Ты кто такой, скотина? – рявкнул в землянке Сова. Я невольно содрогнулась.

Тот, кого я приняла за Луара, что-то тихонько ответил, и после этого в землянке надолго стало тихо.

— Ты-ы… – хрипло выдохнул наконец Сова. – Да я-а…

Незнакомец снова проронил едва слышные несколько слов. И снова долгое молчание, и сопение Совы доносилось даже до пригревшейся на солнышке меня.

— Нет, – сказал наконец Сова, и голос его был не его голос. Он был потрясен до глубины души, потрясен и напуган – что было так же удивительно, как если бы волк надел кружевные панталоны.

— Посмотри на меня, – сказал незнакомец громче, и в голосе его звякнул металл. – Посмотри на меня, и ты сам все увидишь. Я пришел по твою душу, Тфим.

— Не зови меня этим именем, – злобно прохрипел Сова. – Ты… Кто бы ты ни был… Мне стоит свистнуть, и тебя не то что повесят – поджарят!

Незнакомец усмехнулся. От этого смешка по шкуре моей продрал мороз, да и Сове он, по-видимому, не понравился; скрывая замешательство, он пробормотал что-то невразумительно-угрожающее.

— Что ж, поговорим, – снова усмехнулся незнакомец, и по спине моей опять продрал мороз: как похож голос! Как невыносимо похож!

Сова молчал и сопел.

— Поговорим, Тфим… Служитель Тфим, – сказал незнакомец холодно и внятно. – Поговорим о моем покойном батюшке… Ты не слыхал о поверье, что души отцов, умерших до рождения ребенка, потом поселяются в душах сыновей? Не слыхал?

По ноге моей взбирались один за другим два серых деловитых муравья. Тень от ближайшей ели подползла к самым моим пяткам; я сидела, слушая шум в ушах, и мысленно твердила: спасибо. Спасибо, всевидящее небо. Мне плевать, кто он теперь, – но он пришел. Спасибо…