Оружейник - Александр Гулевич Страница 44

— Лицо моё, спорить с этим глупо, но я и этот пират по прозвищу Кайман – совершенно разные люди. Это какой-то другой, мне неизвестный человек, или это ваша провокация, или имеет место быть невероятный феномен близнецов, другого объяснения у меня нет.

— Это твоё последнее слово, Кайман? – почему-то вкрадчивым тоном поинтересовался неизвестный спецслужбист, а что это был именно он, Иван уже даже не сомневался.

— Мне больше сказать нечего.

— Понятно, дальнейший разговор бесперспективен, – с разочарованием проворчал неизвестный, уложив папку в портфель, поднялся и, хищно оскалившись, заявил:

— Значит, приговор будет приведёт в исполнение прямо сейчас, откладывать его не имеет никакого смысла.

Высказавшись, неизвестный вышел из тюремной камеры, а спустя несколько минут в неё ворвались несколько вооружённых тюремных стражников и, тыкая стволами винтовок в спину, потребовали идти вперёд. Иван был вынужден подчиниться, он медленно пошёл, хотя деревянные колодки сильно мешали и натирали кожу. Его вывели во внутренний дворик и поставили лицом к каменной стене, но он развернулся и увидел, как пятеро вооружённых бойцов тюремной стражи выстроились в ряд, готовясь привести приговор в исполнение.

— Что, Кайман, может, тебе глаза завязать? – предложил неизвестный ему спецслужбист, задумчиво всматриваясь в лицо Ивана.

— Нет, не надо, если уж мне суждено быть расстрелянным, предпочитаю смотреть в лицо своей смерти, – ответил Иван, в глубине души сожалея, что послушался старпома и попёрся по глупости в Ратушу для оформления новых документов.

— У тебя есть право последнего слова, Кайман. Говори, у тебя есть пять минут.

— Мне столько не нужно, – с вызовом хохотнул Иван. – Вы можете меня расстрелять и расстреляете, но имейте в виду, я не разыскиваемый вами пират, да, у меня и у него одно лицо, но мы разные люди. На этом всё, делайте своё дело и разойдёмся, вы по своим делам, а я – в мир иной.

— Что же, это твой личный выбор, – буркнул неизвестный спецслужбист и отдал команду начальнику расстрельной команды привести приговор в исполнение. Сержант чётко отдал команду и бойцы, вскинув винтовки, прицелились, спустя несколько мгновений прогремел стройный залп. Резкая боль в затылке вывела Ивана из оцепенения, пули в него не попали, они легли рядом с его головой, но один из отбитых каменных осколков порезал кожу на затылке, и он ощутил, как закапала кровь.

Спецслужбист с довольной ухмылкой похлопал в ладоши, затем распорядился привести Ивана в порядок и сопроводить его в кабинет, после чего резко развернулся и ушёл. Один из стражников подошёл к Ивану, и оглядев его с головы до ног, достал из кармана перевязочный пакет, перевязав рану, снял с ног деревянные кандалы и потребовал идти вперёд. Ощущая противную дрожь в ногах, Иван пошёл, чувствуя себя словно выжатый лимон, ноги плохо слушались, и в глазах двоилось.

Стражники его привели в кабинет, и усадив на табурет, удалились. Спецслужбист, задумчиво изучая лицо Ивана, какое-то время молчал, после чего негромким голосом заговорил:

— Что же, мне понравилось, как ты вёл себя во время расстрела, не просил пощады, вёл себя с достоинством, а это значит, мы с тобой сработаемся.

— Послушайте, я не знаю вашего имени, но скажу ещё раз, я и ваш разыскиваемый пират – разные люди, хотя лица у нас как две капли воды одинаковые, – выдохнул Иван, всеми силами стараясь унять предательскую дрожь во всём теле.