Эмкаэлка - Анюта Соколова Страница 44

«Везде одно и то же», — с горечью подумала я. Ардан не понимал, что ещё чуть-чуть — и империя завоюет нас без единого выстрела. Реформы, в чём-то правильные, вызывали гнев не сами по себе, а в сравнении с собственным поведением короля. Нельзя осуждать роскошь и жить в роскоши, нельзя сохранять огромные охотничьи угодья Туранов и заставлять других обрабатывать землю. После мужчин я решила послушать женщин.

— …Может позволить себе такой наряд! Вас надо поздравить, дорогая Шениза.

— Да, дорогая Шениза, вам повезло. Но, кажется, она старше Франса?

— И слишком красива. Вы понимаете, о чём я, дорогая Шениза? К тому же репутация… По слухам, в её постели побывала половина столицы!

Дамы обсуждали меня — тоже не новость.

— Что — репутация? — в голосе Шенизы послышался вызов. — За Керон ухаживал сам принц! Лу́ис Дакор, говорят, был её покровителем! А выбрала она нашего Франса!

— Дорогая Шениза, и вас это не смущает? Вы не думали, что, возможно, госпоже Керон срочно потребовался муж?

— Действительно, зачем блестящей столичной штучке выходить за скромного домашнего мальчика? Деньги ей не нужны: её платье стоит больше, чем все доходы от нашего поместья за год!

Говорить гадости с благожелательным лицом — настоящее искусство. Ну, по крайней мере, дамы сами подобрали причину, по которой я могла заинтересоваться Франсом Тоденом. Слухи зачастую полезны: избавляют от необходимости что-то придумывать самой.

— Хеллин, вы молчите — вы обиделись?! — надрывался рядом Франс.

— Вы гораздо красивее Керон, — шептал сын судьи на ухо дочери Бенера. — Она просто очень богата и умеет себя подать.

— Ах, вы говорите это лишь затем, чтобы меня утешить!

— Ну что вы! Ваши волосы блестят, словно драгоценный белсонский шёлк, ваши глаза сияют, как брильянты, ваши губы пунцовые, словно лепесток розы…

На губах я поперхнулась смехом. Франс запричитал с новой силой:

— Вам смешно, Хеллин, а у меня разрывается сердце!

Баронесса жестом подозвала лакея и взяла с подноса бокал с вином. Её взгляд рассеянно скользил по террасе, пока не остановился на мне. На секунду в водянистых глазах мне почудилась неистовая злоба, которая тут же сменилась обычной бесстрастной холодностью. Показалось? Или же Аглая Тоден думала не обо мне? Она величественно пересекла террасу и присела рядом с мужем. Он повернулся к ней и переменился в лице. Я тут же навострила уши.

— Как ты могла, Аги! Фалено́псис Амáбилис, моя жемчужина! Я только собирался похвастаться перед гостями!

— Успокойся, — ледяным голосом ответила баронесса. — У тебя осталась полная оранжерея твоих Фалеписусов!

— Фаленопсисов!

— Мне безразлично. И, бога ради, перестань так показательно убиваться. Ты обязан изображать любящего мужа, которому не жаль для дорогой жены какого-то цветка.

— Не какого-то, а Амабилиса! Первый долгожданный побег, моя гордость!

— Франс — твоя гордость! — если бы злость могла убивать, барон рухнул бы замертво. — Вспоминай об этом хоть изредка, раз называешь себя его отцом!

Баронесса решительно допила вино, поднялась и направилась к Лаверу, оставив меня осмысливать услышанное. До сегодняшнего вечера я готова была поклясться, что между супругами Тоден если и не любовь, то вполне нормальные отношения. Но в голосе баронессы звучало глубочайшее презрение, почти ненависть. Возможно, поэтому она и молчит? Слова выдали бы её истинные чувства к мужу. Однако, какая полезная способность — слушать на расстоянии! Я опять сосредоточилась на баронессе.