Скитальцы - Марина и Сергей Дяченко Страница 454

…Слишком широкий выпад, слишком размазанный, бездарный выпад… В обеденном зале, где сдвинутые в угол стулья жались вокруг широкого стола, даже там, в этом тренировочном зале, такие выпады не прощались…

Почему он… тот… никогда не фехтовал в присутствии матери?! Мужчины обычно гордятся… таким красивым обращением с оружием…

…Фагирра не хотел, чтобы сестра порола ребенка.

Луар поднял голову. В окно смотрела все та же переполовиненная луна – теперь она сделалась чуть толще. Двигаясь через силу, он встал, оставив сверток на кресле; постоял у окна, касаясь щекой теплой портьеры. Потом зажег три свечи.

Страшно. Наверно, он все-таки неполноценный колдун – иначе почему так страшно? Те маги, про которых он читал, испытывали упоение от всякой магической процедуры – а у него, Луара, подступает к горлу плотный тяжелый ком. И все же он делает, потому что иначе не может, иначе задохнется…

А что чувствовал Фагирра, погребая в одной могиле обеих сестер, брата, мать и племянников?..

…пытать своей рукой?

Свечи чуть изогнулись – три желтых огненных клыка. Луар длинно, со всхлипом вздохнул – и вытащил из-за пазухи медальон.

Снова – это. Светлое небо, помоги мне…

В глаза ему ударило солнце. Раскаленное солнце, раскаленные камни, место, где он никогда не бывал, – горы, рыжие с белым, полдень, тени короткие и будто бархатные – лоскутки черной ткани…

Жарко. Такая жара… Солнце в зените, выпученный глаз посреди синего неба, а колодец далеко, внизу…

На каменной площадке под боком у скалы стоял человек. За его спиной Луар разглядел пустой горячий дворик и в глубине – дом. И странно знакомое очертание над входной дверью…

Человек был мальчиком. Лет четырнадцати. И у ног – полное ледяной воды ведро, поверхность воды колышется, едва не перехлестываясь через край…

— Помоги мне, – попросил Луар шепотом. Губы его сводило от напряжения.

Мальчик медленно покачал головой: «Не могу»…

— Помоги мне, – попросил Луар снова. – Ты… Лу-аян…

Имя помогло ему, и он повторил еще раз, ощущая вкус каждого звука:

— Луаян…

Мальчик опустил глаза. В ведре у его ног дробилось солнце: «Не могу»…

— Но почему?! – воскликнул Луар в отчаянии. – Разве я тебе не внук? Разве я и перед тобой провинился – сын Фагирры?!

Небо над мальчиком вдруг лопнуло, как истлевшая ткань, и свернулось трубочками по краям. «Не могу»…

— Почему?!

«Потому что я страж»…

Солнце погасло, исчезли скалы и разогретый солнцем двор, Луар услышал запах земли и ощутил на лице влажные комья: «Я страж… Навеки»…

Луар зашатался. Ему показалось, что он стоит на прозрачной, как хрусталь, земле и видит глубоко в недрах чудовищное существо, многосуставчатую смерть, воплощение Черного Мора – и стража у входа в темницу, седого старика, закрывающего ладонью лицо: «Не надо, малыш… Не смотри»…

Луар с криком отпрянул – и земля потеряла прозрачность, сделавшись чернее обычного, навалившись сверху, как крышка сундука.

Медальон вывалился и повис на цепочке, Луар увидел высоко над собой сводчатый потолок и в изнеможении закрыл глаза – обморок…

К сожалению, сознание не покинуло его.

По потолку все смелее полз рассвет; простучали по коридору чьи-то шаги, и на площади тонко завел детский голос: «Молоко-о»…

Зачем все это, подумал лежащий Луар.

Будто идешь по углям – и каждый новый шаг приносит новую боль.