Скитальцы - Марина и Сергей Дяченко Страница 462

Судья вдруг подался вперед и снова коснулся кончиками пальцев стиснутой Соллевой руки:

— Погоди… Не надо так… Выслушай до конца.

Солль кивнул, не поднимая головы. Перед глазами у него стояла переполовиненная луна, черные тени ветвей, переплетенные, как пальцы у судьи, и этот мальчик, бледный, как луна, поднимает шпагу из-под его, Эгерта, ног…

А когда-то он носил мальчика на руках. Ночи напролет…

Судья снова откинулся на спинку кресла.

— Да… Известно также, что господин Луар Солль посещал поочередно неких личностей, о которых я склонен думать, что и они в свое время носили серый плащ… Есть сообщения, что Луара видели у Совы, – но этого я утверждать не буду, это слишком серьезно и, скорее всего, сплетни…

Солль боялся выдать себя – взглядом или жестом. Или Ансин играет? Или ему известно о той схватке у затоптанного костра? Насколько он искренен сейчас?

— Эгерт, что случилось у вас в семье? – негромко спросил судья.

«Что ж ты молчишь? – сказал Фагирра. – Отважный и честный Солль… Объясни же своему старому другу, что именно случилось у вас в семье. Давай, поднимай глаза и говори…»

— А зачем тебе, Ансин? – тихо спросил Эгерт.

Последовала новая пауза – а затем кулак судьи с грохотом опустился на столешницу, так что едва не опрокинулся подсвечник.

— Вы не понимаете, о чем я говорю, полковник?! Или притворяетесь? Или принести вам чей-нибудь маленький труп с цепью на переломанной шее?!

Удивительно, но от крика его Эгерту стало легче; он даже подумал деловито, что до конца разговора следует и ему позволить себе нечто подобное, – тогда у сидящих в кордегардии останется в памяти не «судья орал на полковника», а «они бранились»…

Судья перевел дыхание. Снова потер щеку, попросил почти что жалобно:

— Эгерт… Не заставляй меня… Ты похож на больного, скрывающего свою болезнь от врача.

Солль рассмеялся, запрокинув голову. Закрыл лицо руками.

— Ансин… Дружище Ансин… если б ты мог исцелить меня… Если бы кто-нибудь на свете мог поправить… Клянусь, я отдал бы этому человеку все свои деньги, всю свою славу, всю жизнь до секунды и кровь до последней капли… Но ничего не изменить – и никому не интересно, что же произошло… Прости, но я не скажу даже под пыткой. Спрашивай что угодно другое – я отвечу, клянусь…

Судья хмуро разглядывал упрямое, почти вдохновенное Соллево лицо. Снова переплел пальцы, опустил уголки рта.

— Солль. У меня есть основания думать, что рассудок твоего сына помутился. Что именно он, твой сын, будучи поврежден в уме, совершает те ужасные злодеяния, которые держат в страхе весь город.

Эгерт встал и отошел к окну. Вечерело, неподалеку старый фонарщик взбирался на свою стремянку, и Эгерту показалось, что он слышит его натужное дыхание.

Собственно, а как теперь? Какой реакции ждет от него судья, какой реакции он ждет сам от себя? Улыбаться и твердить «нет, нет», или гневаться и кричать «нет! нет!», или делать вид, что не может понять, что это слишком чудовищно…

Что тот мальчишка делал в логове Совы?! Зачем ему понадобилась эта схватка… И как он смеет, сопляк, ухаживать за могилой человека, который…

— Эгерт, – сказал судья у него за спиной.

…который пытал его мать? Палача и насильника… Неужели родственная связь, кровь, неужели это столь крепкие узы, для которых все прочее не имеет значения?