Янтарь и Лазурит - Чайный Лис Страница 47

Сюаньму прислушивался к поучениям шифу и желал следовать его воле, поэтому и выгонял хицубокуси-но-муси мирным путем. Однако не хотел объяснять своих принципов ни нуне, ни кому-либо еще: даже небольшой диалог утомлял его. Из этого неразговорчивого монаха вышел бы отвратительный, худший на весь Цзяожи и остальной мир наставник, как он сам считал. Он не умел обучать и не любил это делать.

— Долг монаха, – просто вымолвил он. Понятный ответ, не требующий объяснений.

Лицо нуны просветлело.

— Какой у меня хороший Рури, – с улыбкой произнесла она.

Возможно, это прозвучало так, будто нуна хвалила ручную собачку, однако на душе Сюаньму все равно потеплело. Приятно было хоть иногда услышать добрые слова – даже строгий монах мог растаять после такого. Шифу почти никогда не хвалил Сюаньму или кого-то еще из учеников, поэтому теперь, будь у него хвост, он бы сейчас вилял им из стороны в сторону. Нуна не обижалась из-за его молчания, как с непривычки делали другие, и Сюаньму ценил это.

Внешне он не подал виду, что радуется, вместо этого сложил руки за спину и как ни в чем не бывало двинулся вперед. Весело рассмеявшись, нуна догнала его и пошла рядом, ее слуги последовали за ними на расстоянии.

Сюаньму не задумывался о конечной точке пути, ноги сами привели его к уютной чайной, где он сидел накануне. Некоторые столы были заняты, но людей оказалось не так много, как на ярмарочной площади Сонбака. Пусть они не находились в уединенном месте на природе, но в столице вряд ли найдут уголок тише, тем более уже темнело, поэтому пришлось смириться. Улицы украшали бумажные фонарики с колосками, некоторые из них имели своеобразную форму то ли овощей, то ли каких-то цветов, на иных люди писали пожелания красными чернилами.

Сюаньму не помнил, чтобы подобные празднества проходили в Цзяожи. Возможно, в какие-то дни и развешивали фонарики, однако далекие от мирской жизни монахи редко покидали свой монастырь, если простой люд не беспокоила нечисть.

— Нуна, ты какой чай будешь? – подал голос Сюаньму, предлагая присесть на скамью.

Та уверенно запрыгнула на нее и поставила локти на стол, упираясь ладонями в щеки, совершенно не беспокоясь, что деревянная поверхность могла быть грязной, в то время как рукава нуны имели приятный желтый оттенок. Она сама светилась как солнце.

— Рури, а ты какой любишь?

Он всегда брал травяной. Никогда не экспериментировал и не покупал другой: повторял за братьями-монахами и даже не знал, каким на вкус был черный или какой-либо еще.

— Травяной, – немногословно ответил он.

— А? И все? – удивилась нуна и подошла к хозяину лавки. – Нам «Ворсистые пики с желтой горы» и какой-нибудь распускающийся цветок на основе зеленого, «Колодец дракона» подойдет.

Мужчина с высоким пучком на голове с интересом оглядел нуну, обратил внимание на золотисто-персиковые одежды и с добродушной улыбкой ответил:

— Вы много знаете о чае, принцесса, но не кажется ли вам, что цветок будет лучше в другом?

— Нет, в «Колодце дракона» лучше всего.

Сюаньму понимал каждое произнесенное слово, но общий смысл уловить не мог и совершенно не подозревал, что чаи имели такие изощренные названия.

Хозяин чайной поклонился, доставая из горшка сухие листья:

— Как прикажете, принцесса.

Он принялся за приготовление, а нуна вернулась за столик. Сюаньму не спешил занимать место, так как наблюдал за разговором, и сел лишь после нее.