Лекарь из другого мира - Маргарита Абрамова Страница 48

Ноги по-прежнему не двигаются. Ничего не изменилось. Только сердце болит сильнее.

Женщины поднимают меня, усаживают, начинают расчёсывать волосы. Длинные, чёрные, спутанные после дороги — их распутывают грубо, причиняя боль. Я не морщусь. Не чувствую ничего.

— Какие красивые волосы, — щебечет одна из них, самая молодая, почти девочка. — Нурджану понравится.

Я молчу. Что я могу ответить? Что мне все равно, понравится ему или нет? Что я хотела бы остричь их все, лишь бы не чувствовать его взгляда на себе?

Старшая женщина — сухая, жилистая, с жёсткими глазами — руководит процессом. Она даёт указания, поправляет, одёргивает. Иногда бросает взгляды на мои ноги, и в этих взглядах читается всё: презрение, жалость, осуждение. Невеста, которая не может стоять. Позор для рода. Обуза, которую приходится наряжать.

Мне всё равно.

— Завтра твоя свадьба, — говорит она, — Ты должна быть готова.

Завтра я стану женой. Второй женой. Ещё одной женщиной в доме Карьяна.

Я закрываю глаза. И сразу вижу его.

Не Карьяна.

Александра.

Его голубые глаза. Его улыбку.

Он ничего не сказал после моего поступка. Будто и правда понимал, как мне это было нужно. Но вряд ли осознавал, что мне хотелось именно с ним. Поцеловать именно его, а ни какого-то любого другого мужчину.

Я не единственная его пациентка. И он наверняка считает меня дурочкой…

Ну и пусть…

— Невеста должна улыбаться, — строго замечает старшая женщина. — Нурджан не понравится твоё лицо.

Я смотрю на неё. Долго. Пристально. И впервые за эти три дня открываю рот.

— Мне плевать, что ему понравится.

Женщина замирает. Её глаза округляютсяот ужаса. Младшие испуганно переглядываются.

— Ты не смеешь так говорить! — шипит она, — Ты должна быть благодарна, что он вообще взял тебя! Калеку! Опозорившую род!

Я усмехаюсь.

— Благодарна? За что? За то, что меня продали, как скотину? За то, что моё тело теперь принадлежит человеку, которого я боюсь? За то, что меня лишили права быть собой?

Тишина становится оглушительной. Женщины смотрят на меня с ужасом и непониманием. Они не привыкли к таким словам. В их мире женщины молчат.

— Ты… ты не в себе, — бормочет старшая. — Это всё болезнь. Ты бредишь.

— Нет, — качаю я головой. — Я просто наконец-то говорю правду. И вам всем советую иногда делать то же самое.

Они уходят. Быстро, почти бегом.

Их шаги затихают в коридоре, и я слышу, как они перешёптываются — испуганно, возмущённо, не веря своим ушам. Конечно. Для них мои слова — дикость. Женщина, которая осмелилась говорить правду. Женщина, которая посмела усомниться в своём счастье.

Оставляют меня одну. Я выдыхаю. Наконец-то тишина.

Но она длится недолго. Через пять минут приходит отец.

Злой.

Под его взглядом я тушуюсь и не такая смелая. Весь мой недавний дерзкий дух, исчезает. Остаётся только страх. Детский, привычный, выученный с пелёнок перед этим человеком.

Не знаю, что на меня нашло в присутствии женщин. Глупость. Отчаяние. Желание хоть раз в жизни сказать то, что думаешь. Просто мне хотелось, чтобы меня оставили в покое.

— Ты что себе позволяешь? — он грубо хватает меня за волосы, сжимая в кулаке у самого затылка, и дёргает, заставляя запрокинуть голову. Боль пронзает кожу головы, слёзы наворачиваются на глаза, но я не смею пискнуть.