Голос Кьертании - Яна Летт Страница 48

Я кивнула.

— Тогда ты совершаешь ошибку. Есть многое здесь… что я полюбила. Даже если жизнь приходится проживать не так, как хотелось бы, она всё равно остаётся жизнью. Всегда найдётся что полюбить. А если полюбишь, уже никогда не сможешь назвать себя по-настоящему несчастной.

Некоторое время мы обе молчали, а потом Томмали сказала:

— И всё-таки через неделю я собиралась покончить со всем этим. Через неделю…

— Пойдём, – сказала я и протянула ей руку. – Он ждёт.

Людской поток понёс нас в сторону гостиной.

Ладонь Томмали была холодной – я почти ощущала, как эликсир расходится по её жилам. Как и многие другие, она, значит, использовала их без разрешения кропарей…

Чтобы уснуть и крепко проспать всю ночь не просыпаясь. Чтобы лучше видеть в темноте. Усилить руки и ноги на случай неприятностей, перед тем как отправиться в опасное место… Или стойко принять удар судьбы – лицо её снова казалось, как обычно, безмятежным.

— Хорошо, что Кьерки пока не знает, – пробормотала она.

— Почему?

— Он на охоте. Ушёл со своим ястребом ещё вчера.

Такое случалось. Самые опытные препараторы, бывало, застревали в Стуже дольше, чем на сутки.

— Он тоже должен был закончить… через несколько недель.

Это было для меня сюрпризом. Кьерки всегда казался одним из немногих по-настоящему, от всей души любивших жизнь препаратора – несмотря на шрамы, протез вместо руки, перекошенную походку. Кьерки сам рассказывал мне, что остаётся охотником и комендантом Гнезда заодно вполне добровольно.

«Кто ещё позаботится о вас так, как я? – говорил он и тут же торопливо улыбался, чтобы показать, что шутит. Меньше всего ему хотелось, чтобы кто-нибудь, даже я, заподозрил его в гордыне. – Я люблю это место. Люблю помогать рекрутам. Люблю…»

Он всегда осекался и, я уверена, не подозревал, что напрасно так усердствует, скрывая свою главную любовь. О том, как он относится к прекрасной сладкоголосой Томмали, знали все.

«Да и куда мне идти, Сорта? У моей сестры дети, своя жизнь. В Химмельборг переезжать они с мужем не хотят – а я, наверное, никогда уже не захочу жить где-то ещё. Пройти реабилитацию и бездельничать? Нет, это не по мне».

«Разве они не оставили бы тебя комендантом просто так? – спрашивала я. – Без выходов в Стужу».

Кьерки только пожимал плечами: «Может быть. Но вспомни себя, когда ты только очутилась тут, Сорта. Доверяла бы ты мне, если бы я сам отсиживался в тепле, пока ребята рискуют собой? Нет. Я препаратор. Так уж вышло, и я ничего не хочу менять».

— Кьерки действительно решил оставить службу? Почему?

Томмали вздрогнула, как будто на миг пробудившись ото сна, – возможно, одурманенная действием эликсира, она вообще не заметила, что говорит со мной.

— У него и спросишь, Хальсон. Ты стала Эрику под стать – всё-то тебе интересно.

Я не успела ответить, потому что мы наконец очутились в гостиной.

Она была набита битком даже по меркам Гнезда – а ведь эта комната знавала дни, когда птенцы, и их наставники, и просто проходившие службу, и даже давно оставившие её занимали каждый свободный участок пола… Ради того, чтобы послушать песни Томмали, отпустившей мою руку и затерявшейся теперь в толпе. Ради того, чтобы отметить очередной громкий повод – например, проводить кого-то особенно любимого всеми в отставку… или в последний путь.