Скитальцы - Марина и Сергей Дяченко Страница 489

На перекрестках чесали языки: Сова-де пойман, зато в городе свирепствует неведомый убийца, удушающий детей колодезной цепью. Первое известие показалось мне слишком благостным, а второе слишком кровожадным; я не поверила ни тому ни другому.

Рыночная суета неожиданно растревожила меня. Тут и там представлялись подмостки, и я невольно выбирала лучшее место для повозок и прикидывала, какой на эту публику пошел бы репертуар; грезы ушли, оставив разочарование и тупую боль. Я как могла быстро закончила покупки – полная корзина у меня и маленькая корзинка в руках Аланы – и поспешила обратно.

По дороге домой Алана предложила сделать привал и поиграть в Луара и волшебника; Луаром, конечно, была она, мне же выпала роль злого колдуна.

Побросав корзины, мы выбрали себе оружие на куче хвороста. Алана имела неплохое представление о том, как фехтуют, – во всяком случае, она знала об этом больше, чем я. Раздухарившись, она выкрикивала оскорбления в адрес колдуна и наседала как бешеная, мне оставалось только пятиться и жалобно просить пощады…

Наконец я упала на траву и скончалась в судорогах, после чего мы возобновили путь, вполне довольные друг другом.

Но отступившие было мрачные мысли явились снова; входя во двор, я до мелочей вспомнила и расположение повозок, и смех гостей, и последовательность пьес, и неудачный дебют Луара… Или такой дебют вправе считаться удачным? Спектакль в спектакле: сыграем, Алана, в «отречение от сына» или в «смерть Флобастера»…

Нянька не могла нарадоваться, принимая от нас покупки; я дождалась, пока она соберет на подносе приготовленный для Тории обед, – и неожиданно для себя попросила:

— Дайте мне.

Слова мои оказались тихими, как пение мухи, – но старушка услыхала и вздрогнула:

— А… Ты?

Я неуверенно кивнула:

— Попробую… Если нет, то… Но вдруг?

— Как бы хуже не было. – Нянька в задумчивости покачала головой.

— Куда уж хуже, – сказала я шепотом.

Нянька поколебалась – и неохотно протянула мне поднос.

…Путь наверх оказался неожиданно долгим; остановившись перед закрытой дверью, я долго переступала с ноги на ногу и слушала скрип половиц. Страшная женщина – Тория Солль. А сумасшедших я вообще боюсь…

Так зачем, спрашивается, напросилась?!

«Пойди к ней, а я не могу… Пожалуйста».

На подносе остывала похлебка. Все равно, подумала я жестоко. Пусть стынет, Тория все равно не будет ее есть…

— Войди, – сказали за дверью, и я чуть не выронила поднос.

Дверь оказалась незапертой; я толкнула ее носком ноги и неуклюже, боком, протиснулась внутрь.

— Поставь на пол.

Тория сидела у окна. Я видела ее спину и черные, бессильно рассыпавшиеся по плечам волосы.

Стакан качнулся и чуть не упал. Звякнула тарелка; я задержала дыхание.

— Тебе лучше уйти, – голос Тории казался тусклым, как старая бронза. – Здесь ничего нет.

— Здесь ребенок, – сказала я осторожно. Любое мое слово могло обернуться необъяснимой и непредсказуемой реакцией; так ходят по болоту: кочка – кочка – трясина…

— У ребенка есть мать, – тусклый голос Тории не дрогнул.

Я молчала.

— Впрочем, как хочешь. – Тория опустила голову. – Иди.

Я шагнула прочь – и уже за порогом меня догнал вопрос:

— Он жив?

Я подавила в себе желание обернуться. Взялась рукой за дверной косяк.

— Да.

— Это он просил тебя прийти?