Сердце магмы - Милена Завойчинская Страница 5

Алинка отмерла и пихнула меня локтем в бок, выдергивая из неловкой ситуации. Я вздрогнула и моргнула, разрывая зрительный контакт со столичным красавчиком.

А он уже выбрал место позади нас и чуть сбоку. Устроился на скамье, перекинулся коротким кивком с парнем с задних рядов, таким же ухоженным, в модной куртке. Я видела это боковым зрением. Неимоверно хотелось оглянуться, но я сдерживалась. Еще чего!

— Ну как, Димо́н, местный колорит впечатляет? — тихо, но настолько четко, что я расслышала каждое слово, спросил Волковицкий.

— Да уж, Кирюха, — флегматично, с нарочитой усталостью отозвался тот, кого он назвал Димоном. — Печаль и уныние. Вчера заходили в местную «ресторацию». Смотрели матч. Это надо было видеть… Как будто в другую эпоху телепортировался. Совок-совок.

— Я про университет, — уточнил Волковицкий. И я буквально спиной почувствовала, что его взгляд снова уперся в меня. Он говорил другу, но… для меня, и будто проверял реакцию. — Тут у нас прямо народное творчество и фольклор в чистом виде.

— Чего? — не понял его собеседник.

— Говорю, чувствуется, что некоторые вербальную магию осваивали исключительно в хлеву, уговаривая корову доиться побыстрее. Запашок такой… ощущаешь? Навозом, что ли, веет.

Слова были сказаны специально для меня. Тихие, ядовитые, рассчитанные именно на то, чтобы я их услышала. Я снова покраснела, но в этот раз жаркая волна стыда и обиды ударила мне в голову. Кровь прилила к щекам так резко, что аж в ушах зашумело. Я замерла, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Рядом Алина с возмущением фыркнула и дернула меня за рукав.

— Да что он себе позволяет! — прошипела она едва слышно и утешающе.

А во мне закипело что-то темное, дикое, пришедшее прямиком от моих сибирских предков, которые медведя с рогатиной встречали. У нас в семье, в нашем доме, так не разговаривали. Не унижали просто так, ради забавы. У нас было принято уважать труд, даже самый черный. Папа сгоряча мог поругаться с кем-то, но он бы никогда не стал высмеивать человека за его происхождение. Это было подло. Грязно. По-городски, что ли. Хотя надеюсь, что нет, зачем же обижать всех горожан из-за одного мерзавца.

Я резко, так, что позвонки хрустнули, развернулась на стуле. Полагаю, мои глаза метали молнии. А Волковицкий смотрел на меня с ленивым интересом, словно наблюдал за реакцией подопытного животного.

— У тебя, я смотрю, от высокомерия аж иней на ресницах проступает, — процедила я. Голос дрожал от ярости, но не срывался, звенел тихо и отчетливо. — Или это такой семейный аристократический шик? Советую прогуляться к теплицам — оттаять. А то еще простудишься от собственной ледяной надменности, и твоим бедным родителям придется портал за лекарством строить, да еще вручную корректировать вектор вхождения.

Воздух между нами чуть ли не затрещал. Или не чуть ли, а буквально. Кажется, я от бешенства немного потрескиваю от статического электричества и магии.

Такое чувство, что вот-вот полыхнет разряд неподдельной ненависти. Я даже не знала, что способна вот так, в секунду перейти от чистого созерцательного восторга и восхищения к незамутненной яростной неприязни.

Он слегка откинул голову, изучая меня уже с другим, более пристальным интересом. В аудитории воцарилась мертвая тишина. Все замерли, наблюдая за нашим противостоянием. Даже Димон перестал делать вид, что листает телефон.