Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2 - Алексей Хренов Страница 5

Воздух драл горло, парашют тянул ремнями, пальцы в рукавицах тупели.

Лёха снова дополз до кислородной маски, открыл кран и присосался к резине. Сделал несколько судорожных вдохов и выдохнул нехорошее ругательство. Оставалась ещё примерно половина газет и та самая бомба — культурно-просветительная, расписная, с хвостом из верёвок, которую прямо-таки очень ждали внизу.

Он тяжело сглотнул, отстегнул парашют, сунул его в угол — стало значительно свободней. Лёха вернулся к люку и снова принялся за адскую работу: китайское печатное дерьмо улетало за борт одно за другим, ветер тут же делал из него стаю светлых рыб, и косяк исчезал внизу. Дыхание сбивалось, сердце стучало, в ушах шумели моторы. Пришлось снова ползти и ещё раз приложиться к кислороду. Он кое-как отдышался.

— Значит, Токио у нас по курсу, — выдохнул Лёха, вытягивая шею и вглядываясь в зияющий темнотой люк. — Шесть часов пути ради одного деревянного шедевра. Эй, зелёные человечки, ваш выход. Главное — попасть точно в сортир японского императора! Слышите, придурки? А то никакого вам коллайдера!

Оставалась бомба. Лёха снова пополз к деревянному цилиндру. Эх, сука, укатилась. Не достать. Мысли слегка путались.

— Фигня, перецеплюсь ближе.

Он отстегнул карабин и перещёлкнул его на соседний шпангоут, проверил рывком, сделал шаг на четвереньках над бездной, ещё шаг; мостки гудели под локтями и коленями. Раз, два, три.

Опля. Лёха усмехнулся: он достал деревянную «бомбу», обмотанную газетами и разукрашенную иероглифами, с аккуратно приклеенным японским флажком и длинным хвостом из верёвок.

— Вот она, правда в последней инстанции, — прохрипел он сам себе. — Никакой взрывчатки, только сила слова и творчества народов Азии.

Он подтолкнул её раз, подтолкнул другой — тряска покатила её ближе к силовому набору. Бомба нехотя попятилась, перевалилась через кромку и ушла в темноту. Хвост в последней вежливости метнулся за хозяйкой, на миг обвился вокруг стопы пилота и дёрнул с такой яростью, будто хотел оторвать ему средство передвижения вместе со средствами размножения.

Лёху подбросило, швырнуло в бок, и он сорвался прямо в чёрный прямоугольник бомболюка. Ноги ушли в пустоту, воздух вырвал из груди звук, рукавицы судорожно схватились за железо. Пальцы вцепились в продольный лонжерон и за кромку шпангоута, он повис, болтая ногами над бездной.

— Бл**ть! Парашю-ю-ют! — в мозгу билась истошная мысль. — Выдержит ли трос? А если и выдержит, мне три часа лететь на верёвке за самолётом? Пи***ц!

Лёха, будучи парашютистом в будущем своей прошлой жизни, много раз проходил инструктажи и сдавал зачёты по особым случаям в воздухе, в том числе по зависанию парашютиста за самолётом. Экипаж должен попробовать втянуть его обратно, либо обрезать стропы, и уже отцепившись, парашютист может раскрыть запасной. Он даже читал, как зимой Ан-2 сел с парашютистом «на прицепе», но тут, сука, у него не было ни основного, ни запасного, ни экипажа, который мог бы втянуть его обратно.

Ноги болтались в сантиметрах от кромки, пытаясь нащупать хоть какую-то опору, руки намертво вцепились в край самолёта, стараясь втянуть нашего героя обратно, а ветер изо всех сил пытался оторвать его и отправить в свободный полёт.

— Бл***ть! Кузьмич! Закрывай люк! — молил наш герой, из последних сил вцепившись в железяку.