Санитарный поезд - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 50

— Нет, не регулярно. Просто… тяжело, — вздохнула она. — Как будто камень там.

Иван Палыч кивнул, проверяя пульс на её запястье.

— Пульс 80, нормальный. Женя, подай тонометр. — Он измерил давление. — 120 на 80, тоже в норме. Температуру мерили?

Женя, подав тонометр, ответила:

— Утром была 36 и 7. Сейчас, вроде, без жара.

— Отлично. — Доктор осторожно ощупал живот Марины, определяя положение плода. — Голова внизу, предлежание правильное. Марина, боли при нажатии нет? — Он слегка надавил, следя за её реакцией.

— Нет, не больно, — ответила она, расслабившись.

— Хорошо. — Иван Палыч выпрямился. — Состояние удовлетворительное. Будем наблюдать. Если тянущие боли участятся или воды отойдут, сразу зовите меня. Пейте больше жидкости, отдыхайте. Женя, проследи, чтобы она ела лёгкое — бульон, кашу.

— Хорошо, Иван Павлович.

Доктор вышел. У перехода в штабной вагон доктор наткнулся на Завьялова. Тот стоял, прислонившись к стене, в расстёгнутом халате, держа папиросу.

— Иван Павлович, — буркнул Завьялов, выпуская дым. — Опять всех спас? Марина твоя уже родила, или всё геройствуешь? — Его тон был колким, с едва скрытой насмешкой.

— Степан Григорьич, ваше беспокойство напрасно, — сухо ответил доктор. — Роды пока не начались, наблюдаем. Работы хватает, как и у вас.

Завьялов фыркнул, затянувшись.

— Работы, говоришь хватает? А ты сам ее находишь, причём дополнительную. — Он бросил окурок на пол, растирая его каблуком. — Мы беременных вообще-то не берем на поезд, или забыл? Только раненных и военных. По уставу санитарного поезда гражданских, да ещё беременных, брать запрещено. Военный состав, не богадельня. А ты её в лазарет определили, как герой.

Иван Палыч нахмурился. Усталость мешала спорить, но слова Завьялова задели.

— Степан Григорьич, не бросать же её было. Станция разбомблена, врачей нет, роды вот-вот. Оставь её там — и она, и ребёнок погибли бы. Устав уставом, а совесть где?

Завьялов фыркнул, затянувшись.

— Совесть, говоришь? А если она рожать начнёт, а мы под обстрел в это время попадем? Или карантин ужесточат из-за неё? Ты подумал, Петров? Или ты за славой бегаешь?

Иван Палыч, сжал кулаки.

— Я не за славой гонюсь. Если устав важнее жизни, то какие мы к черту врачи?

Завьялов скривил губы, но ничего не сказал. Швырнул окурок под ноги, развернулся на каблуках и ушел.

«Чует сердце еще доставит проблем», — понял Иван Павлович, провожая коллегу взглядом.

* * *

Санитарный поезд мчался сквозь ночь, рассекая бескрайнюю степь, укрытую снегом. Вьюжило. Метель набирала силу, завывал ветер, швыряя в окна вагона колючую снежную крупу. Мигали тусклые лампы в коридорах, отбрасывая дрожащие тени на стены, стук колёс тонул в рёве бурана.

Иван Палыч, стоя у окна в жилом вагоне, смотрел в темноту. Смену сдал и уже давно пора было спать. Но не спалось. Думалось о разном, но все больше о Зарном. Как там все? Как Аглая? Справляется ли с больницей? Как Гробовский? Как отец Николай? И конечно же как там Анна Львовна?

В вагонах было холодно, несмотря на топившиеся печи; пар от дыхания оседал на стёклах. За окном степь казалась бесконечной — ни огонька, ни деревца, только белый хаос снега, кружащего в свете паровозного фонаря.

Вьюга усиливалась. Ветер бил в борта вагона, словно пытаясь сорвать его с рельсов.