Три орешка для Тыковки - Светлана Нарватова Страница 52

Легла спать.

В итоге так и провалялась до самого рассвета, вытирая слезинки. Снотворное пить побоялась — вдруг просплю. В дороге подремлю. Ничего.

В этот раз я не стала прикрываться привычным обликом. Авось, не узнают. Чем меньше информации будет у Анджея, тем больше шансов, что мне удастся сбежать.

Может, он всё же отстанет от меня? Подумаешь, слово он моим родителям дал. Как-то раньше же не спешил мой жених его держать? Вот и дальше пусть не усердствует. Вообще, сударь Анджей не производил впечатления человека, с которым отец находился бы в близких отношениях. Но что это меняет?

Я встала чуть свет. Решила, что не буду прощаться с Янишем. Он опять начнёт расспрашивать. И снова будет врать. Я тоже. Ни к чему.

Но когда уже собралась уходить, меня будто развернулок полатям. Мне казалось, что я оставляю самое важное. Я подошла и загадала: если он сейчас проснётся, почувствует, что я рядом, я всё-всё ему расскажу. И кто я, и откуда, почему оказалась здесь и что заставляет меня уйти.

Но он спал.

И я пошла.

Заглянула в хлев, чмокнула в лоб Зорьку, насыпала еды с запасом и заперла на засов. Вытерла нос варежкой, отёрла лицо чистым снегом и зашагала к городу.

Всё равно я ничего не могу изменить.

Где-то на полдороге я услышала сзади «миу-миу». Обернулась. Кошка трусила за мной. Подсохшие слёзы хлынули снова.

— Ну и куда ты бежишь? — поинтересовалась я. — Я ухожу. Совсем. Я не могу тебя взять. Мне некуда. Мне даже ехать некуда, не то что тебя с собой везти.

Миу подбежала и потёрлась о ноги.

С другой стороны, в городе у неё больше шансов выжить. Прибьётся к кому-нибудь амбар охранять. И не холодно, и мышей хватает.

— Ладно, если хочешь, иди, — разрешила я. Будто она у меня спрашивала.

Сонный утренний стражник, кажется, меня просто не заметил. Миу всё так же бежала за мной. Я постучала в покосившийся старенький домишко. Софе с её семейством вообще переселиться бы в дом деда Матея, да только вряд ли мастер Ерик позволит. Что-то мне подсказывало, он нашу с дедом халупу как служебное жильё для следующего травника придержит.

Или продаст кому-нибудь. Недаром же я хозяйство в порядок привела?

Совсем не даром.

Софа уже не спала. Она сначала меня не признала, а потом долго отказывалась принять подарок, боясь, что её обвинят в воровстве. Потом я всё же убедила и отдала дарственную записку. Пока мы говорили, Миу-миу просочилась в дом, и я порадовалась, что киса всё же нашла себе приют.

В конных рядах уже собирались подводы. Я успела не первой, но и не последней. Устроилась я на первой повозке возле сундука. Спрятала нос в воротник, сунула руки в рукава и придремала. Проснулась я от «миу-миу». Кошка сидела на сундуке, чем вызывала недовольство владельца телеги.

Что ж мне с тобой делать?

— Я заплачу за неё, — вздохнула я и полезла за деньгами.

— Так, барышня, надоть вам за зверьё деньгов-то платить? Хотите, я её шугану? — мужик замахнулся, и Миу-миу, прижав уши, притиснулась ко мне.

— Не надо. Пожалуйста!

Мужик махнул рукой:

— У ентих блахородий всё не как у людёв!

Я распахнуластарый кожух и похлопала по коленям, приглашая кису. Всё теплее будет, и ей, и мне.

Кошка тут же сообразила, что от неё требуется, забралась мне на грудь и прижалась. Я подвязала кушак. Миу высунула любопытную мордочу в ворот и замурчала. И мне хоть немного, но стало легче на душе. Я закрыла глаза и снова попыталась уснуть. Сердобольный хозяин выделил мне шкуру, в которую я укаталась с носом, чтобы вновь избежать внимания стражей. И кажется, мне это удалось.