Земский докторъ. Том 9. Падение - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 52

Квартира Оболенского поразила меня. Она была как осколок другого мира, застрявший в новой, серой реальности. Тёмное, полированное дерево, тяжёлые портьеры, хрустальные люстры, обёрнутые тканью, но всё равно мерцавшие в полумраке. Пахло воском, старыми книгами и каким-то дорогим табаком. Казалось, время здесь остановилось в 1916 году.

Сергей Владимирович провёл нас в кабинет, уставленный книжными шкафами и витринами. В одной из них я мельком увидел знакомые альбомы.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — сказал он, указывая на кожаные кресла. — Я составлю вам расписку о намерении купить, а пока… позвольте, я достану деньги.

Он подошёл к большому, старинному сейфу, искусно встроенному в стену за картиной. Повернул комбинацию замка. Раздался мягкий щелчок. Он потянул на себя массивную дверцу.

И в этот момент всё произошло так быстро, что сознание отказалось это воспринимать.

Лаврентий, который всё это время стоял позади меня, вдруг метнулся вперёд. В его руке блеснуло что-то тёмное. Раздался оглушительный. Следом второй.

Сергей Владимирович Оболенский не вскрикнул. Он просто осел на пол, прижавшись спиной к открытой дверце сейфа. На его белой рубашке быстро расползалось алое пятно.

Я застыл, не в силах пошевелиться. В ушах звенело от выстрелов. Глаза отказывались отрываться от этого пятна, которое становилось всё больше и больше.

Убили… Друга моего убили… Из-за меня…

Лаврентий нагнулся над телом. Его движения были быстрыми, деловитыми, словно ничего и не произошло. Он запустил руку внутрь сейфа и стал вытаскивать оттуда пачки денег. Не только советские червонцы — мелькали иностранные банкноты, золотые монеты в холщовых мешочках. Брал все. Он совал их в глубокие карманы своего пальто, в специально прихваченную холщовую сумку. Его лицо было сосредоточенным, как у рабочего на конвейере. Ни страха, ни сожаления. Только жадность и расчёт.

Он даже не посмотрел на марку, которая так и лежала на столе в своём альбомчике. Она была ему уже не нужна. Это был лишь предлог. Приманка. А настоящей добычей был этот сейф, о котором он, видимо, знал или догадывался.

Только когда карманы оттянулись, он обернулся ко мне. Его глаза были пустыми.

— Всё, Аркаша. Поехали. Быстро.

Я не мог двинуться с места. Я смотрел на бездыханное тело Оболенского, на лицо, которое минуту назад было живым и заинтересованным. На кровь, медленно растекающуюся по узорному персидскому ковру.

— Ты… ты убил его, — прошептал я, и мой голос прозвучал как чужой.

— Он сам виноват! — резко бросил Лаврентий, хватая меня за руку и таща к выходу. — Кто хранит такие деньги дома? Самоубийца! Мы просто… ускорили процесс. Теперь у нас есть всё. Всё, понимаешь? Мы можем жить. Настоящей жизнью!

Но его слова не доходили до меня. В голове гудело только одно: я был соучастником. Я привёл убийцу в этот дом. Я сидел и молчал, пока моего старого знакомца, человека, который доверился мне, хладнокровно застрелили у меня на глазах. Из-за денег. Из-за этой жалкой, грошовой аферы с маркой, которая оказалась всего лишь ключом к настоящему грабежу.

Я — не просто мошенник. Я — соучастник убийства. И нет мне прощения. Ни от людей, ни от Бога, в которого я уже не верю. Ни даже от моего собственного, разбитого сердца.

— Нет.

— Что «нет»? Не время для капризов. Идём. — Лаврентий обернулся, недовольно нахмурившись.