Земский докторъ. Том 4. Смутные дни - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 52

— Анна Львовна! Здравствуйте! И вам Иван Палыч — поклон!

У платформы встретился знакомый, Парфен Акимыч Кузькин, кряжистый крепкий мужик лет шестидесяти, до самых глаз заросший пегой густой бородою. В Зарном он, кроме всего прочего, торговал керосином и еще был церковным старостой.

— Здравствуйте, Парфен Акимыч! Каким судьбами здесь?

— Да вот, ездил к Нобелям, насчет керосину. Завтра, говорят, будет! Подводу с бочками погоню.

— А про бензин не знаете?

— Бензин есть! — поправив картуз, лабазник почмокал губами. — На поезд?

— Ну да…

— Так дальний-то уже ушел… Полняком! А наш-то, местный, то ли будет, то ли нет… Вот незадача! Не знаю, в город пойтить, аль тут дожидаться?

Внезапно послышался гудок паровоза…

— А вот кажись, и наш! — насторожился Кузькин. — А и вправду — наш… Эва, паровозик-то маленький… И вагоны! Ой, щас народ попрется! В окны полезут — да-а!

Третий класс и впрямь, набился битком, а вот вагоны второго класса оказались полупустыми. Что же касаемо первого класса, то такового в этом поезде не было вовсе. Так ведь и не экспресс, а всего-навсего местный «подкидыш». И даже паровоз у него — маневровый, смешной такой «самоварчик»…

Пока садились, пока дали отправку, уже начало смеркаться, так что ехали уже в полной темноте. В вагоне второго класса зажглись лампочки, в третьем тоже зажглись — но, всего четыре на весь вагон…

Анна и Иван Палыч сидели, по сути, вдвоем. Никто не мешал — Парфен Акимыч экономил и поехал третьим классом. Впрочем, что тут и ехать-то?

Позади разместились двое пареньков, на вид лет по шестнадцати, гимназисты или уже студенты. Оба — в тужурках и серых форменных фуражках, кои было принято носить в реальных училищах. Один — бледнокожий блондин, второй — рыжеватый, с веснушками. Об молчаливые и чрезвычайно серьезные. Настолько, что хотелось смеяться!

Аннушка в полголоса зачитывала интересные места из театральной газеты — просвещала.

— Убийственно длительные антракты на «Юдифи», когда ее поет Шаляпин в опере Зимина. После каждого акта двадцать минут перерыва; можно даже пообедать в антракт. Если это делается, потому что Шаляпину нужно в антракт отдохнуть, то это причина, с которой нужно считаться. Но нужно также считаться с публикой, которую эти антракты расхолаживают. Если это делается для того, чтобы удлинить спектакль, то…

Поезд неожиданно дернулся и встал.

— Ну вот, — сказал кто-то невдалеке. — Опять — в чистом поле. Небось, пропускаем кого-то.

— Так экспресс на Читу!

— Нее-е! Не на Читу! Харбинский. Сейчас пролетит — увидите.

Глянув в окно, Иван Палыч увидел освещенный единственным фонарем разъезд… и прокатившую мимо дрезину!

А если это…

Двое парнишек — те самые гимназисты — вдруг вскочили, и, надев на рукава белые повязки, опрометью бросились к выходу…

— Ого! — ахнула Аннушка. — У них, кажется, наганы!

— Такие юные бандиты?

— Да нет же! Наоборот — белые повязки!

На улице затрещали выстрелы…

— Аня, ложись!

Доктор вовсе не собирался никуда вмешиваться, тем более, что револьвер он попросить забыл. Да и Анна была рядом…

Впрочем, любопытство взяло свое…

Иван Палыч глянул в окно… И едва успел отпрянуть!

Брызнули осколки стекла, разбитого револьверной пулей… Кто-то закричал в ночи… Снова выстрелы! Крики! Кто-то пробежал… упал…