Доктор в теле гнусной графини: и тебя вылечим... - Анна Кривенко Страница 54

Значит… она не отрицает, что этот бледный и забитый слуга — её любовник? Изнутри попёрла жгучая злость.

Глава 23 Церемония…

Когда Юрий Александрович уехал, я недоуменно пожала плечами. Да уж, умом мне этого мужчину не понять. Впрочем, ладно — сейчас у меня есть дела поважнее. Нужно поговорить с Семёном о его, так сказать, озарении. Или мне послышалось?

Я зашла к парню в комнату. Он не спал. Сидел на кровати и смотрел перед собой. Когда увидел меня, встрепенулся и поднялся на ноги, но я приказала ему сидеть на месте. Покорно остался сидеть. Я села напротив, на стуле, и мягко произнесла:

— Послушай, я действительно о тебе забочусь и понимаю, что тебе трудно мне доверять. Но… скажем так, я раскаялась. Раскаялась в том, что было в прошлом, и теперь желаю…

— Не нужно! — вдруг прервал меня он, посмотрев твёрдым решительным взглядом.

Я удивилась. Ещё совсем недавно Семен казался человеком, потерявшим разум. А сейчас смотрел на меня ясно и твёрдо — как совершенно здоровый. А был ли он болен на самом деле? — мелькнула мысль.

Я замолчала, приготовилась слушать. Кивнула, побуждая его говорить. Парень выдохнул и посмотрел на меня уже мягче. В полумраке его лицо показалось особенно привлекательным. Да уж, Елена Николаевна изводила его не просто так… было из-за чего.

— Вам не нужно обелять её поступки, — вдруг заявил молодой человек, заставив меня изумлённо приподнять брови. — Вы — это не она.

— Что ты имеешь в виду? — осторожно уточнила я.

Он поджал губы.

— Вам не нужно прятаться. Я понял, что вы не настоящая Елена Николаевна. Вы… другой человек. Вы вместо неё. Не знаю, как это объяснить. Может быть, сестра-близнец, может, двойник, может, что угодно. Но вы не она!

Он смотрел на меня так решительно, что у него даже глаза загорелись. От его тона меня пробрало до глубины души. Это была сильная личность — не сломанная, не слабая. Та покорность и болезненность, что видели другие, оказалась защитной маской.

Однако то, что он говорит сейчас, для меня опасно. Если подлог вскроется — мне конец. Пока яЕлена Николаевна, у меня есть власть и возможности.

Но обманывать его… не хотелось. После всего, что он пережил, это было бы слишком жестоко.

Как же быть?

Я выдохнула, опуская глаза, а потом решилась.

— Что ж… ты очень наблюдательный, Семён.

Он усмехнулся.

— Здесь не нужно много ума. Достаточно посмотреть в ваши глаза. И увидеть то, как вы поступаете.

— А если я просто притворяюсь? — прищурилась я. — Если это игра, и мне просто выгодно… обмануть всех.

И вдруг парень рассмеялся. Улыбка у него была потрясающая.

— Нет. Настоящая Елена Николаевна… та мерзкая злодейка на такое не способна. Всё, что она умела, — быть коварной, обольстительной или жестокой. У вас другой взгляд. Там свет, понимаете?

Голос его дрогнул, и я увидела, что его буквально трясёт от волнения.

Встрепенулась и вскочила на ноги.

— А ну быстро ложись! Ты переволновался, а так нельзя!

Парень покорно лёг на койку. Я укрыла его одеялом, поправила подушку. А он всё это время не отрывал от меня сияющего взгляда.

Под этим взглядом я стушевалась. Никто и никогда на меня ТАК не смотрел. И с чего вдруг? Только потому, что я помогла ему и не оказалась чудовищем, как моя предшественница? Синдром жертвы налицо: влюбиться в своего спасителя — классика.