Аптекарша-попаданка. Хозяйка проклятой таверны - Диана Фурсова Страница 56

— Это… не может быть случайностью, — тихо сказала Элина, и голос у неё прозвучал так, словно она ставила диагноз.

Рейнар резко вдохнул и тут же выдохнул, будто сдерживая ругательство.

— Не произноси вслух, — сказал он глухо.

— Оно уже произнесено, — так же тихо ответила Элина. — Дом услышал.

Словно в подтверждение, печь щёлкнула камнем. Огонь на секунду качнулся, но не погас — наоборот, стал ровнее, теплее. Дом делал вид, что ему приятно, когда они застывают и боятся.

Элина заставила себя действовать.

Она взяла тряпку, обернула ею край отслоившейся плёнки и осторожно прижала к камню, чтобы не трогать пальцами лишнего. Потом достала из ящика под стойкой кусок угля и лист бумаги — тот самый, на котором когда-то составляла «план выживания».

— Что ты делаешь? — спросил Рейнар, и в его голосе звучало одновременно раздражение и тревога: как у человека, который видит, что кто-то лезет пальцами в рану.

— Снимаю копию, — ответила Элина. — Чтобы если завтра канцелярия спросит, что мы нашли… у нас было не «мне показалось». А факт.

Рейнар дернулся.

— Завтра канцелярия спросит не словами. Завтра они запечатают нас обоих.

— Тогда тем более, — тихо сказала Элина.

Она приложила бумагу к камню и начала мягко втирать уголь по поверхности, будто делала оттиск старой монеты. Буквы проступали чётко, как клеймо. Каждая линия — как подтверждение.

Рейнар смотрел на этот оттиск так, будто ему показывали чужое обвинение.

— Мой род… — выдавил он наконец, и слово «род» прозвучало как что-то тяжёлое, старое. — Это может быть не про меня лично.

— Но про тебя всё равно, — спокойно сказала Элина. — Дом тебя выбрал. Или тот, кто делал привязку, выбрал твой род.

Дом скрипнул громче, словно обиделся на «тот, кто делал». Ему нравилось быть единственной причиной. Ему ненравилось, когда его превращали в улику.

Из-под полотенца, которым было накрыто зеркало, донёсся едва слышный шорох. Ткань будто кто-то гладил с другой стороны.

Элина замерла.

Рейнар тоже замер.

Шорох стал настойчивее. И шёпот, совсем тихий, почти ласковый, пошёл по залу — не из зеркала, не из печи, а будто из самой древесины:

— Кар…д…

Элина стиснула зубы.

— Не отвечай, — прошептал Рейнар.

— Я и не собираюсь, — ответила Элина так же тихо.

Она подошла к миске с горькой смесью — пепел, смола, травы — и добавила ещё щепоть пепла. Пепел был как лекарство-фиксатор: закрепляет, подсушивает, не даёт разрастись.

— Он будет вытаскивать это из тебя, — сказала Элина, не глядя на Рейнара. — Будет тыкать, пока ты не сорвёшься.

Рейнар тихо выругался.

— Пусть попробует.

Шёпот в балках стал другим — тяжелее, грубее. И вдруг Элина услышала голос, которого в этой комнате быть не могло: низкий, хрипловатый, с интонацией старшего, который устал повторять одно и то же.

— Рейнар… — произнёс дом. — Опять подвёл…

Рейнар дёрнулся, как от удара.

Элина поймала его взгляд — и увидела: дом нашёл болевую точку. Не «капитан», не «честь».Отец.Или тот, кто был отцом в его памяти.

— Это не он, — быстро сказала Элина. — Слышишь? Это не он.

Рейнар сжал рукоять меча так, что побелели пальцы.

— Я знаю, — выдавил он.

— Тогда скажи это вслух, — тихо потребовала Элина. — Дом питается тем, что ты держишь внутри.

Рейнар посмотрел на неё, и в этом взгляде было «ты требуешь невозможного». Но потом он выдохнул и произнёс — негромко, в пустоту, как присягу: