Вороница. Пойманные души - Татьяна Морец Страница 56

Заметив мой нерадостный вид, огневик предлагает пройти в припортовую область. Там дома проще, нет дорогих лавок. И не столь богатый люд бродит среди стоянок кораблей.

— Рорри, – пытаюсь я убедить девчонку, что ей больше ничего страшного не угрожает. Та почти перестала дрожать и озираться. – Я и мой муж не дадим тебя в обиду. Амиран Ран не последний маг в Роунхельме, и известный среди пирейцев и пиратов торговец. Мы неспроста можем позволить себе путешествие на Изгой. А те капитаны, кто имеет право водить туда свои корабли, не боясь быть разграбленными, откажутся взять на борт человека или мага с улицы, даже за баснословную сумму златых. Никто не посмеет тронуть тебя, зная, что ты принадлежишь нашей семье. Понятно?

Рорри неуверенно кивает:

— После всех бед Старая Ворона послала мне благословение – вас, госпожа Эвара!

— Мы можем идти дальше, – соглашаюсь я продолжить прогулку, но очень хочу вернуться в хан-сарай. И мечтаю наказать по заслугам тех, кто поднял руку на беззащитную девчушку.

Мы проходим вдоль всей бухты Эйзур, двигаясь на север. Вскоре причалы остаются позади, как и деревянный настил, освобождая широкую кромку песка. Вдоль неё стелется обычная каменная мостовая, но более старая и потёртая. Она повторяет изгибы береговой линии и теряется вдали. Плодовые деревья перемежаются лавочками и тарголами, создающими на солнцепеке островки тени.

Сегодня здесь сильно пахнет водорослями. Их принесло бурей, они толпятся и качаются у берега, и их выбрасывает волнами на мелкий песок густыми неопрятными комками. Из порта отходят груженые корабли, похожие на обожравшихся уток, они с боку на бок качаются на волнах. Отсюда их хорошо видно, а в порту мешают густо пришвартованные к причалам судна. За редким исключением, корабли держат свой путь на юг, в порт Инзгольдьяра. Мало кто из капитанов готов иметь дела с пиратами, а близость Погиблых земель уменьшает и так незначительное количество дерзких судовладельцев.

Над кораблями, гордо раскинувшими молочные паруса, вьются стаи чаек. Их крики слышны и на берегу. Ветер и водный простор заставляют меня испытывать неистовое желание лететь. Бросить всё и раскинуть крылья. Без оглядки на то, что вода – не моя стихия. Тяга к свободе гулко стучит в груди. Немедленно! Сейчас!

— Ты хочешь летать, Рорри? – восторженно спрашиваю я девчонку, завороженная мыслями о полёте.

— Я не умею, госпожа, – понурив голову, шепчет ворона.

Как? Почему?! Птица не умеет летать?! Птица без полёта… Умереть недолго от такой тоски!

— Но почему? – я недоумённо ловлю испуганный взгляд вишнёвых глаз.

— Меня очень рано продали. Мама не успела научить меня. А в рабском клейме, что на мне оставил первый хозяин, стоит запрет. Полечу, и крылья мои сгорят… – совсем понуро шепчет Рорри.

Желание полёта сворачивается в тяжёлый ком, сдавливая грудь. Порывисто дышу, пытаясь остановить приступ тошноты и как-то переварить тот кошмар наяву, что вынесла маленькая беззащитная девочка. Это как запретить ходить под страхом лишить ног. И не придумаешь ужаснее наказания для врана.

— Я научу тебя летать, Рорри! – запальчиво шепчу я и снова сжимаю в объятиях бедного обездоленного ребёнка. Моя ненависть к Пиреи и её порядкам горит во мне как никогда. – Мы снимем с тебя клеймо! – обещаю я плачущей девчонке, едва сдерживая собственные слёзы.