Скитальцы - Марина и Сергей Дяченко Страница 567

Парнишка получил монету, попробовал на зуб, остался доволен, удалился, то и дело оглядываясь через плечо; я посмотрел на лоскуток неба, проглянувший через сплетение веток, плюнул и пошел по тропинке налево.

Болото воняло.

Болото смердело, как труп; посреди ровного, чистого, предательски гладкого пространства темнело неуклюжее сооружение на сваях. Я остановился, демонстративно вытащил из кармана чистый платок и закрыл себе нос.

Если только волшебник, угнездившийся посреди трясины, хоть чуточку обидчив – наверняка заведет меня в топь.

* * *

— …Гордый ты.

— Гордый, а к тебе вот приперся, – возразил я ворчливо.

Старичок вздохнул.

Был он мал, сер, неухожен и волосат; по счастью, в поисках мага я привык не обращать внимания на внешность. Зловещие красавцы в черных плащах на поверку оказывались шарлатанами, а седобородые мудрецы – дураками, каких мало; этот же, хоть и почесывался время от времени, но глаза имел пронзительные, холодные как лед.

— Приперся, – повторил он, в третий раз проводя по мне неудобным, как железная гребенка, взглядом. – Ясно, припрешься тут, когда висит на тебе… – Он пожал плечами.

Я сглотнул.

Потому что это был первый после Черно маг, определивший, что на мне «висит». Прочие ждали, пока я сам посвящу их в свои проблемы, – и мне с порога становилось ясно, что время и нервы потрачены зря.

— Висит на тебе, – старичок прищурился, – вроде как мешки пустые, пыльные, скверные… Вроде как удавочка на шее. Удавочка со сроком: время придет – затянется…

— Сними, – сказал я просто.

Старичок прикрыл глаза.

Веки у него были желтоватые, прозрачные, как пленочка; казалось, он продолжает смотреть сквозь кожу.

— Снял бы, да… Не станет у меня силенок. Другой бы врал да плату требовал, а я прямо скажу – безнадежное это… дело. Я не возьмусь.

— А вот другой взялся, – сказал я, холодея. – Как думаешь – соврал?

Старичок зябко потер маленькие темные ладони:

— Не скажу… не знаю. Может, и соврал… кто проверит…

— Мне же помирать через полгода, – сказал я зло. – Может, ты бы поднатужился?

Он открыл глаза. Минуту назад они были зеленые, а теперь стали желтые, как засахарившийся мед.

— Нет. Не сдюжу. Надорвался… Давно…

— Тогда подскажи, кто бы взялся?

Старичок молчал.

По темной комнате плавал болотный огонь – выхватывая из полутьмы то пустую железную клетку, то мутное железное зеркало, то обломок мельничного жернова, странной прихотью заброшенный в угол ветхой избушки на сваях.

* * *

Праздник пронесся, устилая землю обрывками серпантина и россыпями несвежего конфетти. День Премноголикования, самый яркий, самый любимый горожанами день; дом семейства Соллей остался безучастен ко всеобщему празднованию. Не украшенный, вопреки традиции, цветами и фонариками, темный и пустой – слуги отпросились еще с полудня, – дом молча переждал бурление ликующих толп.

Утром на захламленных улицах хозяйничал туман. В серой влажной кисее терялся редкий шелест первых утренних метелок; по направлению к городской площади шагал, тяжело ступая, высокий светловолосый человек. Частью светловолосый, частью седой.

Эгерту Соллю некуда было спешить. Сегодняшний день – тихий, туманный и пустой – нравился ему куда больше, нежели предпраздничная лихорадка либо пьяная суета всеобщего ликования. Занятия в Корпусе начинались сегодня на час позже – незначительное послабление, учитывая, что большинство людей во всем городе станут отдыхать до самого вечера…