Песнь Перна - Энн Маккефри Страница 57

— Вот сюда, Эльгион, я не стал бы соваться, не будь сейчас прилив так высок, – заметил Алеми, когда они проплывали между крайним утесом и омываемым приливом берегом. – Даже когда отметка прилива держится на среднем уровне, здесь полно острых камней, которые только и ждут, чтобы пропороть тебе днище.

Вокруг было тихо, только волны мягко лизали узкую полоску песка у подножия скалы – так тихо, что Эльгион безошибочно узнал несущийся над водой напев свирели.

— Слышишь? – Он схватил Алеми за руки.

— Что?

— Музыку!

— Какую еще музыку? – удивился Алеми.

«Уж не напекло ли арфисту голову? Вроде солнце не так уж и жарит?» – подумал он. Но на всякий случай навострил уши, силясь уловить любой непривычный звук, доносящийся от скал, к которым был прикован взгляд Эльгиона. На миг сердце его забилось сильнее, но он только сказал:

— Музыка? Что за ерунда! Эти скалы все источены сквозными ходами да пещерами. Просто ты слышал, как ветер…

— Но сейчас нет никакого ветра…

Алеми был вынужден согласиться. Он уже вытравил шкот и даже начал задумываться, хватит ли ветра, чтобы выйти на галс, который позволит обогнуть Драконьи камни с севера.

— Взгляни-ка, – сказал Эльгион, – вон там в скале виднеется отверстие, достаточно большое, чтобы в него мог пролезть человек. Послушай, Алеми! Давай высадимся на берег!

— Тогда нам придется возвращаться домой пешком или снова ждать высокого прилива.

— Но это была музыка, понимаешь? Музыка, а вовсе не свист ветра в каменных отверстиях. Кто-то играет на свирели!

На лице Алеми так красноречиво отразились невеселые мысли, которые он тщетно пытался скрыть, что Эльгион разом понял все. Мгновенно все стало на свои места.

— Ведь это твоя сестра, которая пропала, это она написала те песни. Она учила детей, а вовсе не воспитанник, которого так вовремя сплавили с глаз долой!

— Послушай, Эльгион, Менолли не может играть на свирели. Она раскроила себе левую ладонь, когда потрошила рыбу, и с тех пор пальцы у нее не сгибаются.

Эльгион в задумчивости опустился на палубу. Он по-прежнему был уверен, что слышал чистый голос свирели. Но чтобы играть на ней, нужны две руки, причем здоровые. Музыка смолкла, и ветер, который снова поднялся, как только они обогнули Драконьи камни, унес с собой память о пригрезившейся мелодии. Может, и вправду это долетевший с суши ветерок свистел в скалах, гудел в пещерах?

— Но ведь ребятишек учила Менолли – правильно я угадал?

Алеми неохотно кивнул.

— Янус посчитал, что это позор для Морского, если арфиста заменяет девчонка.

— Позор? – Эльгион в очередной раз подивился узколобости морского холдера. – Почему позор? Ведь она прекрасно выучила детей. И умеет сочинять мелодии – вроде тех, которые я нашел!

— Но она больше никогда не сможет играть. И было бы жестоко напоминать ей о музыке. Она даже не захотела петь по вечерам – убежала, как только ты начал играть.

«Так, значит, я не ошибся – подумал Эльгион, – та высокая девочка действительно была Менолли».

— Если она жива, то вдали от холда ей живется куда лучше, а если нет… – Алеми не договорил.

Дальше они плыли в молчании, не глядя друг на друга. Драконьи камни, все удаляясь, сливались с синеватой дымкой.

Теперь Эльгиону многое стало ясно: и в исчезновении Менолли, и в том, почему обитатели холда так неохотно отвечали на вопросы о ней и не стремились ее отыскать. Он ничуть не сомневался, что девочка сама сбежала из дома. Для чуткой души, способной создавать такие мелодии, жизнь в Полукруглом должна была казаться просто невыносимой, вдвойне невыносимой, если учесть, что Янус – ее отец и морской холдер. Подумать только – они считают, что она позорит холд! Что стоило Петирону объяснить все толком?! Дай он знать мастеру Робинтону, что одаренный музыкант – девочка, и она могла оказаться в цехе арфистов еще до того, как изуродовала себе руку.